Поиск
×
Поиск по сайту
Часть 24 из 39 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
* * * — Я с пацанами профилактическую беседу провёл. — Кузьмич, ты про кого? — Про Миху с Коляном. Про икру. — Зачем? Сам же сказал “мелочь”. — Мой молодой меня разбередил. Говорит: “Зачем инструменты отдавать?” Я и задумался. — И чего придумалось? — Илья, ты же видел железки? — Видел. — Мне ребята тоже рассказали, что увидели. Ящик замков, лом разобранный на три части, огромные клещи. Было? — Вроде было. В чём дело то? — Фомич, гитара, лапки, балерина и прочее, и прочее, и прочее. Сбросил он инструмент, Илюша. Получать не будет. Боится Костров этих железок. Калина набор медвежатника оставил. — Да ты что! А сбрасывать зачем? Хранение не наказуемо. — А как придут к нему друзья-приятели, да попросят инструмент. Он отказать сможет? Нет! А это уже соучастие, срок светит! Лёшку не зря Вумным зовут. Красиво хвост отрубил. * * * — Миха, что делать то будем? — А чего делать? Ничего! Кузьмич сам сказал: “Первый раз прощается, второй запрещается…” Посылку он прошляпил, отправили без него. Поймать не сможет. Ну, поругался он на нас чуток. Ну, повинились мы в дурости. Про Кузьмича Писарю скажем, пусть с человеком свяжется, объяснит расклад. Всё! Тема закрыта. Тут другой вопрос возникает — что за стукачок у нас завёлся? — Не Лёха. Он козырный пацан. — Про Лёху речи нет. Про наших пацанов тоже. Кузьмич только про бочонок знал, а про стекло вовсе не в курсах. — Точно. Значит на заводе постукивает барабанщик. Там нас видели трое. — Гарик не в счёт, он из блатных. — Миха, ты гений! Гарик! Помнишь, его летом за драку приняли? И отпустили без последствий. — Всех троих проверим, однако. Пацанам шепну, организуем. Найдём падлу! 15.01.73 В понедельник войдя в класс, обнаружил стайку девочек, окруживших Жанну. Это довольно обычное зрелище. Но рядом стояли мальчишки и тоже что-то внимательно слушали. Оказывается, подруга уезжает в Питер, и сегодня пришла в нашу школу последний раз. После уроков, Жанка меня тормознула и сказала, что ей надо со мной поговорить. Когда класс опустел, подошла ко мне, поцеловала тёплыми, мягкими губами и сказала: — Спасибо, Алёша. От меня и от мамы с папой спасибо. Папе рассказали, кто ходил к председателю райисполкома за нас хлопотать. Ты мне очень нравишься, но к выходным мы уедем в Петропавловск, нам там дают квартиру. Прости, однако в Москву учиться я не поеду. Зато буду тебе часто писать. Останемся просто друзьями, ладно? Не дожидаясь ответа, ещё раз поцеловала в губы и сбежала. Не знаю… Ничего я не хлопотал. Сказал просто. Про “останемся друзьями”… Сейчас то мы кто? Не успел додумать эту мысль, как в класс вихрем ворвалась злющая Комариха.
— Ты зачем с этой жирной коровой целовался? — грозно спросила комсорг. — Она сама меня чмокнула, — почему-то стал оправдываться я, но тут же нашёлся. — А мне пришлось терпеть, ведь ты же не даёшься. Услышав обвинение, девочка просто задохнулась от возмущения. Но я шагнул к ней, обнял и стал целовать. Она зажмурилась, напряглась, однако даже не пыталась вырываться. Целоваться Лёлька не умела, но быстро и с удовольствием начала учиться. Мои руки гуляли по всему её телу, преодолевая слабое сопротивление, под шёпот: “Лёшенька, не надо. Миленький, не надо. Стыдно очень.” Не знаю, чем бы это закончилась, но мы услышали голоса ребят, идущих по коридору. Комсорг вырвалась и быстро привела себя в порядок. А провожать себя категорически запретила. В очередной раз понял, что ничего не понимаю в женщинах. Я никак не ожидал, что Лёля вызовет во мне такую волну теплоты и нежности. Почему Лёля? В журнале она записана Алёной Комаровой. Алёнушка! Так теперь буду звать её. Только в школе больше целоваться нельзя, тем более тискать девочку. Я уеду, а ей ещё целый год здесь учиться. С этими мыслями и направился в гараж. Не знаю, как и когда он это успел, но самый деятельный из вчерашних орлов светил щербиной в два верхних зуба. С кем он умудрился подраться не сказал. Говорит, с лестницы упал по пьяни, так все сразу ему и поверили. Дал завгару согласие на обмен, а тот заявляет: — Лёшка! Ты ни разу не прогадаешь! Да, Волга старая, но во второй серии важны не акулья пасть и олень на капоте. Там железо 2 миллиметра, причём ЛУЖЁНОЕ! Представляешь?! Вечно кататься будешь! Цвет “Ривьера”, это такой тёмно-синий, и салон в тех же цветах. Приёмник роскошный, отделка шикарная. — Машина хоть на ходу? Возмущению дяди Васи не было предела. — Зачем человек врать будет?! С таким пробегом, меньше десяти тысяч, что Волге сделается?! Не! Профилактику, конечно, надо будет устроить. Масло сменить, рулевое проверить. Так это на любой машине делать приходится. — Да я не спорю, просто спросил. Не понятно, если всё так хорошо, зачем машину отдаёт? — Она для нормальных дорог хороша. На бездорожье газик ей сто очков форы даст. Кстати! Мы вчера говорили. Тебе же держатель для автомата не нужен? — Нет. — Я тогда его в ту машину поставлю. Будет крепёж под охотничье ружьё. — Зачем? — На охоту ездить, опять же понты. Когда мы зашли в личный закуток для завершения расчётов, я попросил: — Дядь Вась, а можно тайник в машине сделать? Например, в поездку поеду, надо будет деньги с документами прибрать. — Не вопрос! Я себе для поездок по зимнику одну штуку смастрячил, для хранения НЗ. Тебе покажу, но чтоб никому и никогда! — Могила! Я был удостоен показа тайника. Железная канистра, причём с бензином. Но! Это только видимость. Одна половина канистры снимается. В верхней части обнаруживается пластиковая ёмкость с горючкой, честь по чести соединённая с горловиной. А вот в нижней части прячется другая канистра, но уже со спиртом. — Вот и тебе сделаю такую. В моём газике два бензобака. Спрашиваю, нельзя ли найти запасной. Получаю в ответ понимающий взгляд и многозначительный кивок. Следующая остановка в столовой, после неё фотостудия. Напечатал пробники и понял — у нас с Мамией взаимная любовь. Фотографии получились резкие, чёткие, “самое то” для быстрой съёмки, когда нет времени точно определять расстояние, выдержку и диафрагму. Отныне у меня на ремне всегда будет висеть кобура с фотоаппаратом. Вдруг неожиданно кадр интересный встретится. Напечатал и портретные фото, пока 13 на 18. Ребята получились вполне достойно, а начальница просто блеск! Чёрно-белая фотография, на светлом фоне портрет. Тщательно, волосок к волоску, уложена высокая причёска. Крупные, яркие черты лица, с в меру нанесённой косметикой. Украшения смотрятся совсем не лишними, а лишь привлекают внимание к деталям. Не знал бы кто модель, решил бы артистка. Этот снимок сразу принёс дивиденды. Нури Ваграмовна была очень довольна, когда его увидела. Подарила огромный кусок бордового бархата, в девичестве штора для сцены, и принесла целую фотомастерскую, правда мааааленькую. Фёдор Тимофеевич рассказал историю происхождения этой “аппаратуры”. Когда-то, лет не слишком много назад, кто-то, на редкость умный человек, решил, что корякам просто необходима фотосъёмка. В некое село, ни то в Апуку, не то в похожее, был направлен фотограф для постоянного проживания. Село огромное… для коряков. Население человек двести, не считая проезжих кочевых. Спиться шансов нет, в корякских сёлах алкоголь не продают. С канализацией всё понятно, нет её и не планируется. Воды хоть залейся. Правда, в речке. А вот электричество, конечно, есть. Но генератор работает не часто. Редко, честно говоря, работает. Не каждую неделю. Фотограф просидел там долго, почти всю весну, лето и осень, то есть полных два месяца и уехал, не заполучив ни одного платного клиента. Коряки могли фотографироваться, но платить за снимки считали излишним. Не за что. Фотограф местным понравился, глава посёлка даже привёл ему свою дочку в жёны. Этого мужик и не перенёс, сбежал на первом проходящем катере. А принадлежности привёз с собой, так они на складе и завалялись. Целая фотостудия. Камера Москва-3, пластиночная, кадр 6 на 9 сантиметров, с наводкой по матовому стеклу или по шкале расстояний. Шаткая тренога для камеры. Три кюветы, размером 9 на 12, рамка для печати в контакт, несколько кассет и вкладышей. Всё! Фотограф был героем, не иначе. Я бы сбежал в первую неделю. На всякий случай, от студии сразу отказался. — Какой самый большой формат ты можешь сделать? — стала выяснять Ваграмовна. — Без проблем 24 на 30, 30 на 40 сложнее, но тоже можно. — А больше? — Фотобумаги больше, чем 50 на 60 сантиметров не бывает. Чтобы при таком формате высокое качество было, надо снимать на пластинку 9 на 12. А наш увеличитель на этот формат не рассчитан. Умалчиваю кое-что. Самуил Яковлевич на стенку проецировал пластинки через свой деревянный ФДК и так печатал любой формат. Но оно мне надо? Только скажи, начальница сразу на шею сядет.
Перейти к странице:
Подписывайся на Telegram канал. Будь вкурсе последних новинок!