Поиск
×
Поиск по сайту
Часть 26 из 30 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
– Из мальчика может выйти толк, – встал на защиту Григорьева Борис, – надо его просто обтесать. – Я категорически не гожусь на роль папы Карло, – заявил я, – нет у меня творческого задора для создания человека из полена. И если вспомнить сюжет книги Алексея Толстого, то творение рук шарманщика оказалось весьма глупым. – Зато добрым, – напомнил Борис, – веселым и хорошим другом. – Если у вас возникло желание исполнять роль Иоганна Песталоцци[14], не стану противодействовать, – объявил я, – можете попытаться вылепить из Петра нечто толковое. Но в процессе моего с ним общения стало понятно, что молодой человек не обременен воспитанием и хорошими манерами. Но, повторю, если имеется педагогический зуд, то забирайте Григорьева под свое крыло. Начать процесс облагораживания парня придется с азов. Откройте ему тайну, что человечество придумало носовые платки, не следует в этом качестве использовать тыльную сторону ладони. Боря засмеялся. – Разрешите мне выступить в роли профессора Хиггинса. У Пети есть все задатки отличного детектива, его надо просто поставить на правильные рельсы. Глава тридцать пятая Через два дня в нашем офисе собралась теплая компания. Игорь и Родион Кругловы, Сусанна и Юрий Миронов с Марфой. – Знакомьтесь, господа, – попросил я и после обмена рукопожатиями обратился к Кругловым: – Кто из вас начнет? Игорь и Сусанна повернулись к Родиону. Тот кивнул. – Хорошо, попробую все объяснить, хотя это непростая задача. Юрий, мы с вами близкие родственники. – Ты наш племянник, – добавил Игорь. – Не понял, – заморгал наш клиент. Родион потер затылок. – Наш отец Иуда Александрович очень любил женщин. Я появился на свет через девять месяцев после свадьбы. Отцу было восемнадцать лет. Мои детские воспоминания о родителях такие: папы никогда нет дома, он на работе, мама готовит, стирает, убирает, возится в огороде. Жили мы бедно, денег на прислугу не имелось. Я рос, плохо зная отца, не помню, чтобы мы куда-нибудь вместе с ним ходили. Обитали мы в городке Лычкове, там я и в школу пошел. Когда я окончил первый класс, вдруг сообразил: отца давно с нами нет. Он часто уезжал куда-то, но в тот раз пропал надолго, поэтому я проявил любопытство: «Мама, а где папа?» «Он в командировке, – не моргнув глазом, ответила Елена Николаевна, – приедет с подарками». И через два-три, может, четыре года, точно уже не помню, отец в самом деле вернулся, и я получил велосипед. Не прошло и месяца после того, как Иуда продолжил жить с нами, как случился скандал. К нам приехала старуха, она до полусмерти напугала меня. Жуткая баба, вылитая Баба-яга, ожившая иллюстрация из книги «Русские народные сказки». Меня быстро выпроводили во двор, а в доме разгорелся шумный скандал с битьем посуды. Хорошо, что наш дом стоял на самом краю городка, соседи не услышали свару. Как звали гостью, кто она, я не знал, но пришел в недоумение от того, что она обзывала мою маму нехорошими словами, вопила: «Дрянь, отняла у девочки мужика!» Все любили мою маму, звали ее по имени-отчеству. Заходили в местный магазин, когда там выбросили что-то дефицитное. У прилавка толпятся старушки. Продавщица громко говорит: «Лена с сыном пришли». Все замолкают, потом хором здороваются: «Добрый день, Елена Николаевна!» Если мама вставала в конец хвоста, ее сразу передвигали вперед, а на вопрос «сколько товара можно взять» следовал ответ: «Вам без ограничений!» А вот отца моего те же старухи звали просто: Иуда! Через год после возвращения папа исчез, затем вернулся и вскоре опять слинял. Родион засмеялся. – Сейчас порой думаю, ну не олух ли я? До семнадцати лет ни о чем не думал. Живет с нами Иуда Александрович какое-то время, потом в командировку сваливает. Ну и что? Работа у него такая. Обожают местные старухи Елену Николаевну? Так мама добрая, ласковая, лечит их, лекарства всем бесплатно раздает, да еще летом, когда бабулькам внуков из Москвы привозят, детям русский язык и литературу преподает. Вот никаких вопросов в моей деревянной голове и не возникало. После очередного возвращения, а потом отъезда мужа Елена Николаевна оказалась беременной. Я только похихикал про себя – родители казались мне глубокими стариками, а они вон чем занимаются. Отец отправился в очередную командировку, а у супруги живот расти начал. После появления на свет Игоря мама заболела и вскоре умерла. Муж на похоронах не присутствовал. Елена Николаевна понимала, что уходит из жизни, и лишь тогда, незадолго до смерти, открыла мне правду. Перед въездом в городок, на горе, стояла разрушенная церковь. Старушки и Елена Николаевна по воскресеньям туда ходили, подметали помещение, приносили из дома свечи и читали молитвы. Но я понятия не имел, что отец мамы, мой дед, которого я никогда не видел, служил в том храме священником. До войны Лычково было небольшим городком, но по соседству с ним находилось немало деревень, прихожан хватало. Кроме того, к отцу Николаю приезжали люди из Москвы. В столице они опасались церковь посещать, а в Лычкове их никто не знал. В тридцатых годах в городок приехал особый отряд. Парни в форме сломали иконостас, сожгли образа на костре, сбросили колокола, разорили алтарь, хотели увезти деда, но не успели. Священник умер, глядя, как убивают храм. Вот жену его, мою бабушку, забрали, больше никто ее не видел. Что с ней стало? Понятно, что скончалась где-то в заключении. Мама тогда была девочкой и ей грозил детдом, но одна из прихожанок, Зинаида Тимошина, назвалась ее теткой. Документов не было, но все жители подтвердили ложь, и мама осталась в родном городке, поселилась у Зины. Рассказчик взял со столика стакан, выпил воду и продолжил. – Это еще не все секреты, которые я тогда узнал. Дом у нас был кирпичный, крепкий, участок большой, огород, сад, картофельная делянка, баня, три погреба. В одном мама всякие банки держала, в другом овощи: картошку, морковь, свеклу. А третий не использовала. В тот день, когда у нас с ней состоялся серьезный разговор, мать велела мне идти в пустой отсек, с шеи ключик сняла, объяснила, что да как. Я с трудом вниз сполз – лестница оказалась почти разрушенной, – ощупал стены, нашарил ручку, под ней скважину, открыл дверь, осветил фонарем крохотное помещение метров в пять-шесть, наверное, увидел полки. Осмотрел их, вернулся и доложил: «Мам, там ничего нет!» Родион кашлянул. – Ни до этого момента, ни после него я никогда не видел, чтобы у человека так лицо менялось. Мама ахнула: «Пусто? Ты небось не заметил укладки! Зови скорей тетю Зину». Зинаида к больной на кровать села, услышала про пустой подпол и произнесла: «Помнишь, как вы с Иудой уехали в Москву за покупками? Вот уж я удивилась! С чего это потаскун перед тем, как к очередной бабе рвануть, вдруг жене подарки делать решил? Никогда в город тебя не возил, и тут такое! Значит, не ошиблась я! Видела постороннего-то в твоем саду!» И тут маме так плохо сделалось, что не до разговоров стало, скорую вызвали, но они опоздали, умерла Елена Николаевна до ее прибытия. Родион потер ладонью колено. – На следующий день после похорон тетя Зина мне правду про погреб сообщила. Деду моему некоторые прихожане привозили на сохранение ювелирные изделия, очень дорогие, старинные. При царе-батюшке вокруг нашего городка и рядом расположенных сел было много богатых усадеб. После прихода большевиков к власти часть владельцев сбежала за границу, но основная масса осталась. Дворяне думали, что советская власть максимум на пару лет, поэтому не хотели покидать родину. Однако потом к ним пришло понимание, что коммунисты хорошо укоренились. И разнеслись слухи о том, как разоряют поместья, отнимают все, выгоняют на улицу, сажают в лагеря даже тех аристократов, которые приняли советскую власть и начали ей служить. Чтобы сохранить семейные реликвии, их тайком приносили священнику и его жене. Отцу Николаю доверяли, знали, он сбережет то, что для его духовных чад не только материальная ценность, но еще и память о предках. Родион мрачно улыбнулся. – О, наивные, благородные, истинно верующие люди! Они полагали, что батюшку никогда не тронут, он же служитель Господний, Святой Дух в нем. Побоятся большевики адских мук. Вот старших членов дворянских фамилий могут в лагеря отправить и расстрелять. Но если их убьют, отец Николай отдаст детям погибших то, что ему их родные на хранение оставили. Дедушка все убирал в подполье. И он тщательно вел записи, кто что передал. Тетрадь после смерти священника и ареста его жены хранилась у Зины, она ее потом подросшей Лене отдала. Мама была кристально честным человеком, она даже картофелину на дороге не подобрала бы, потому что чужая. Драгоценности просто ждали своего часа. Но никто за ними не обращался, не одно десятилетие ювелирные изделия лежали под землей. Зинаида и Елена по ночам спускались в схрон, мыли в особом растворе кольца, броши, ожерелья. Они тщательно следили за чужим имуществом. Даже в голодные пятидесятые годы самого маленького колечка не продали. А вот муж ее, отец мой… Вот не зря его Иудой назвали, прямо в точку попали! Родион посмотрел на пустой стакан, Боря быстро налил в него воды из бутылки. – Долго болтаю, в горле пересохло, – извинился рассказчик и опять залпом осушил стакан. – Так вот, папаша мой не мог долго жить с Еленой. Почему? Не знаю. Некоторое время Иуда вроде был хорошим мужем, потом раз – и срывался с цепи. Елена ему надоедала, маленький ребенок раздражал, тихий сонный городок наскучивал. И папаша уезжал в Москву. У него, оказывается, в столице была квартира, она сдавалась втихую, деньги у папаши водились. И он вроде как был художником, рисовал картины, но успехом они не пользовались, никто полотна не покупал. Жил Иуда на средства, которые от жильцов получал. А работал учителем рисования в школе на московской окраине. У некоторых детей нет отца, зато есть очень симпатичная мама. Закрутит «Репин» очередной амур – и уйдет от Елены. Некоторое время поживет с бабой, та ему надоест. Дон Жуан местного разлива к законной жене с покаянием: «Прости, дорогая, бес попутал». Супруга его всегда назад принимала, наверное, очень любила. Никогда не скандалила, от меня правду скрывала. Ну, и папаше везло, никто из его любовниц в Лычково не наведывался. Один лишь раз прикатила мать какой-то бабы, оказалось, что Иуда врал ее дочери, что не женат. Пожил в квартире у «невесты», поел, попил, повеселился и удрал. А несостоявшаяся теща как-то выяснила, что он в Лычкове, примчалась и закатила Елене Николаевне скандал. Ну, да я эту историю уже изложил, и она единственная. Другие сожительницы или их родня никогда не появлялись. Ничего хорошего Елена от Иуды не видела. Деньги он в семью не приносил, ничем жене не помогал, вел себя, как падишах. Один только раз отвез мать в город, платье ей подарил, сумку. Просто аттракцион неслыханной щедрости! Дело было осенью, дождь шел. Никто в такую погоду гулять не захочет. А у Зины вода закончилась, пришлось с баклажкой по грязи к колодцу отправиться. Когда Тимошина мимо участка Елены шла, ей показалось, что там кто-то ходит. Она удивилась: вроде пара недавно в Москву подалась. «Леночка, ты вернулась?» – крикнула Зина. Ответа не последовало, надо бы заглянуть во двор, но Зинаида решила, что ей показалось. А через некоторое время мама меня в погреб отправила, решила уже взрослому сыну правду про схрон открыть, и выяснилось, что все ценности пропали. Глава тридцать шестая
Родион начал кашлять, а Игорь неожиданно сказал: – После смерти мамы отец через некоторое время женился на Вере Дмитриевне, у них родился сын Павел. Иуда взял фамилию жены. – Почему он так поступил? Времена были коммунистические, – объяснил Родион, который справился с кашлем, – наверное, боялся, что всплывет на свет правда о его женитьбе на дочери священника. Вот и стал Мироновым. Тетя Зина, наверное, через полгода после кончины Елены Николаевны, ничего мне не сказав, решила поговорить с Косолаповым. – С кем? – удивился Юрий. – С Косолаповым, – повторил Родион. – Иуда Александрович привел в нашу деревню Фому Олеговича. Последний был нищетой голимой, он поселился в летней кухне у Зинаиды. Муж Елены ее попросил: «Пусти моего друга детства у себя из милости пожить. У него дом сгорел». Зина, как и наша мама, доброты бесконечной женщина, конечно, она приютила погорельца. Фома выглядел беспризорником. Зинаида его откормила, одежду дала. Косолапов потом женился на дочке продавщицы сельпо, и пара уехала в Москву. Но летом они всегда приезжали, сына Костю к бабушке привозили. Косолапов с Иудой дружили крепко. Зина хотела у Фомы адрес моего отца узнать, потребовать алименты на Игоря. Она тогда еще ничего о женитьбе, рождении Павла и смене Иудой фамилии не знала. Все это ей Фома сообщил, посоветовал: «Не лезь к Иудке! Ленка ему парой не была. Тухлая баба, без огня, головешка из костра. Вот Верка – та огонь! Сын у них родился, чего в чужую семью нос свой совать?» Зине так обидно стало, так горько, что она не выдержала и крикнула: «Иуда твой – настоящий Иуда! Гаденыш! Украл чужие драгоценности! Пусть вернет!!! Обворовал всех! И оставил детей своих без средств. Родя уже взрослый, на него Лена копейки от мужа не имела. Игорь маленький, мне его на ноги ставить, пусть отдает столько, сколько по закону положено». Фома засмеялся: «Еще чего придумай! Какие драгоценности? У Елены ничего, кроме дряхлых книг, в приданом не было. И наследников от нее Иуда не ждал, хотел, чтобы они с женой для себя жили. А клуша глупая не береглась, получился Родион. Кто виноват? Баба! Следовало бдительность проявить. Не удастся тебе с Иудки алименты стрясти! Кто у второго пацана в метрике отцом записан?» Зине пришлось ответить: «Никто. Но Иуда умотал в Москву, когда Леночка забеременела, еще не родила. Мужик не знает, что второго сына имеет. Алименты он платить должен!» Я, уже взрослый, при этой беседе присутствовал. Фома очень развеселился, когда про деньги на Игоря услышал: «Зина, ты уж определись: были у покойной Ленки дорогие украшения, которые вроде как я спер, а теперь их вернуть надо? Или бабе рубли нужны, чтобы сыну кефир купить? Елена богатая была или нищая?» «Так Леночку обворовали, все забрали. И не ее вещи, чужие, – начала Зина, умолкла, потом задала вопрос: – Фома, а ты тут при чем? Я не обвиняла тебя в краже!» Косолапов рот захлопнул, да поздно! Зине понятно стало, что произошло. Лена, наверное, решила наконец рассказать мужу про тайник. Наивная, любящая женщина и представить не могла, что супруг захочет украсть украшения и исполнит свое желание, спектакль организует. Иуда впервые повез Лену за покупками в столицу, а Фома тем временем влез в погреб. Когда Косолапов по двору крался, Зина как раз за водой шла, увидела на участке Елены кого-то, окликнула, ответа не дождалась и решила, что почудилось ей. Но нет, не показалось Зинаиде, она заметила вора Фому. Родион замолчал, Игорь тоже сидел молча. – Малоприятная история, – заметил я. Старший Круглов потер затылок, а Игорь неожиданно произнес: – Мы стали жить, не думая о младшем брате. Время летит, никто не молодеет. У нас не было сыновей, и в приступе сентиментальности мы решили найти единокровного родственника. Родя нашел телефон Павла, позвонил ему, сказал: «У вас есть два брата. Мы не знакомы. Давайте встретимся, поговорим, все же родные люди. Матери разные, но отец один». Павел согласился. Сели в кафе, разговор не клеился. Сын Иуды сразу заявил: «Отец умер, если вы претендуете на наследство, то Игоря папа не признал. Он его своим ребенком не считал, говорил: “Давно с Ленкой не спал, откуда мальчишка?” Поэтому пусть он не надеется кусок отгрызть. И Родиону ничего не достанется, квартира, дача, все записано на Веру Дмитриевну, а она вам чужой человек». Игорь сузил глаза. – Хорошая такая речь для человека, который впервые братьев, пусть даже только сводных, увидел. Мы-то хотели просто отношения наладить и что услышали? Обидно стало. Родя первым встал, молча ушел, я за ним. Приехали домой, Родион и говорит: «Тетрадка, которую сначала мама хранила, а потом тетя Зина, записи деда-священника Николая, где отмечено, кто ему что дал, – она же цела. Лежит в секретере». Мы ее нашли и захотели отомстить. Иуда украл то, что нашему деду отдали на хранение. Не знаем, сколько вещей перешло к Павлу, но что-то он определенно захапал. Пришел нам в голову план. – Точно, – кивнул Родион, – решили найти детей и внуков людей, которые священнику самое дорогое доверили, сообщить им, где их наследство припрятано. Дать им адрес Павла, пусть приедут к наследнику грабителя, поскандалят. – Отец Николай скрупулезно вел опись, – подхватил Игорь, – ну, например! Младший Круглов вынул телефон и начал читать вслух. – «Граф Федор Трифонович Уваров. Бриллиантовые серьги, ожерелье, браслет. Рисунок есть, сделан собственноручно владельцем. Спрятано седьмого июня тысяча девятьсот двадцать пятого года мною, протоиереем Николаем. Что удостоверяется подписями, моей и графа Уварова, скреплено его печатью». Игорь протянул мне айфон. – Посмотрите сами. – Текст, рисунок, печать, – пробормотал я и передал трубку Борису. – Дух захватывает, – признался мой помощник. – Страшно становится, когда понимаешь, что с людьми способна сотворить власть. – Вы нашли кого-то? – поинтересовался я. – Да, – подтвердил Родион, – поэтому именно эту запись вам и показал. Встретились с Алексеем Уваровым, правнуком Федора. Он директор санатория, который распложен в одной из бывших усадеб Уваровых. Леша увидел подпись, печать, и разрыдался. Потом объяснил: «Давно мечтаю выкупить дом, устроить в нем музей предков, да денег нет». – Мы тщательно разработали операцию, – закивал Игорь, – нашли адвоката, тот позвонил Павлу и пригласил на встречу. Иудино отродье задергалось, давай спрашивать: «Зачем мне к вам ехать?» Юрист ответил: «Речь пойдет о наследстве». Не соврал! А Павел подумал, что кто-то ему квартиру, машину и дачу отписал, и примчался. Родион рассмеялся. – Алексей и законник объяснили младшему дитю вора, что у него один путь – вернуть украденное. В противном случае Леша такой хай в прессе организует, что Павлу небо с овчинку покажется. Выложит рисунок, сообщит про воровство. Вся история затеяна недавно, уже соцсети буйно цветут, царя Николая Второго со всей семьей святыми сделали, дворян нынче любят. Павел перепугался и давай Лешу убеждать: «Честное слово, я не знал, что украшения ваши. Папа перед смертью поведал, что они ему от бабки достались». Адвокат конкретно спросил: «Отдаете Алексею Уварову то, что ему принадлежит?» Павел заюлил: «У меня ничего нет. Ювелирка у Константина Косолапова». Алексей, не будь дураком, спросил: «Как к нему все попало, если ваш папаша его у дочери протоиерея Николая спер?» Павел перетрусил, что его сейчас к ответу за родительское преступление призовут, и заявил: «Иуда Александрович не виноват! Он как-то раз с пьяных глаз похвастался своему лучшему другу Фоме, что Елена в подполе несметные богатства хранит. Косолапов предложил их забрать да поделить. Отец не хотел никого грабить, он наутро лучшему другу сказал: “Набрехал я тебе вчера. Нет ничего у Ленки в подполе, я водкой мозг залил и понес чушь”. Фома сделал вид, что поверил, а сам дождался, когда Иуда повезет жену за покупками, и обокрал Елену». Родион стукнул ладонью по подлокотнику кресла. – Тетя Зина рассказывала мне, что Иуда единственный раз за всю жизнь с первой женой вдруг решил ее в торговый центр свозить, купил платье и сумку. А на следующий день в Москву подался. Смешно, да? Павел соврал, перевел стрелки на Константина. Не хотел ничего отдавать. Глава тридцать седьмая – И как разворачивались события дальше? – поинтересовался Борис. – Виктор Ильич – так адвоката зовут, спец по особо деликатным делам, – пояснил Игорь, – в его задачу входит, не доводя дело до суда, решить вопрос в пользу клиента. Такой жучара! Опыта через край, хитрости три мешка. Прикинется зайчиком беленьким, люди поверят в его очарование, а потом зайчик в волка превращается. – Мы свое расследование затеяли, – перебил брата Родион. – У Мироновых была домработница, Раиса Михайловна Вакулева. Она приходила два раза в неделю полы мыть. А потом у Екатерины Семеновны пропал новый айфон. Хозяйка решила, что трубку стащила горничная, потребовала у той вернуть дорогой телефон. Вакулева клялась-божилась, что не брала. Но ей не поверили, выставили за дверь, сообщили в агентство, через которое нашли прислугу, что им подсунули грабительницу. Раису Михайловну внесли в черный список. Ей этот телефон даже сниться стал, чехол у него именной, розовый, на оборотной стороне стразами выложено: «Е.М.» А потом Раисе написал массажист, который ходил на дом к Мироновым, что хозяйка трубку нашла, та завалилась между подушками дивана. Но извиняться перед уборщицей, сообщать в агентство, что облыжно обвинила Раю в воровстве, Екатерина и не подумала. Виктор Ильич решил пообщаться с Раисой. Надеялся, что поломойка на хозяев зла и много интересного расскажет. Игорь засмеялся. – Тетка оказалась не просто зла, она кипела от бешенства, пошла выбалтывать, что знала. По ее словам, Павел получил в наследство от своей матери ее украшения. Екатерине хотелось иногда пойти куда-то красивой. Но супруг не разрешает, боится, вдруг ограбят жену. За несколько дней до пропажи айфона пара повздорила. Близкие друзья праздновали юбилей свадьбы, Екатерина разоделась и вышла в холл. Платье в пол, серьги, браслет. А на голове диадема! Раиса ее увидела и обомлела. Роскошное украшение! Золотая оправа, а в ней цветы из разных камней. Хозяйка горничную не заметила, та из кладовки подглядывала. Миронова встала у зеркала, начала собой любоваться, то так повернется, то эдак! В разгар процесса появился муж и обломал своей благоверной всю радость, велел немедленно снять ювелирку, вдеть в уши простые «гвоздики», а про диадему вообще забыть. «Такое не светят на людях, – шипел мужчина, – а хранят на черный день. Кто тебе разрешил сейф открывать без моего ведома?» Екатерина обиделась, отказалась ехать с супругом на праздник, а тот не стал ее уговаривать, один отправился. Раису поразило головное украшение, впервые эдакое чудо узрела, поэтому она его хорошо запомнила. Бывшая домработница в деталях описала красоту юристу.
Перейти к странице:
Подписывайся на Telegram канал. Будь вкурсе последних новинок!