Поиск
×
Поиск по сайту
Часть 6 из 41 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
– Я вот что думаю… – Надо перебраться куда-нибудь и выпить кофе, – перебила его Лилия Валерьевна. – Вон, хотя бы в кофейню напротив. И конечно, по дороге посмотрим то самое расписание встреч, вдруг кого-то ждут уже сегодня? Расписание и в самом деле висело на доске объявлений. Посмотрев его, я посмеялась мысленно: на знакомство с каждым сотрудником отводилось по семь минут. Не густо, скажем прямо… Конечно, если заранее подготовиться, почитать личные дела, подготовить вопросы, то… Но тогда и знакомиться можно в процессе работы! Словно прочтя мои мысли, Лилия Валерьевна за рукав потянула меня к выходу и тихо сказала: – Помолчи пока. Ей-богу, словно мы в шпионском триллере! На сегодня назначена была встреча только у Урмаева, но до неё ещё полтора часа, так что Володя успеет и кофе выпить, и высказаться. Мы сели за столик, заказали, чего кому хотелось – лично я попросила холодного чая с лимоном и пирожное-безе, – и Андрей откашлялся. – Они взяли третьего преподавателя по сольфеджио, – сказал он то, о чём и я сама думала всё это время. – Двух вполне хватало. Кого-то будут увольнять? – Кого-то наверняка будут увольнять, – кивнула Лилия Валерьевна. – Вы же слышали, что говорил новый директор: бюджет не резиновый. Лично я не стану дожидаться, а завтра подам заявление. На пенсию, да с частными уроками проживу как-нибудь. А вот тебе, Таточка, нужно быть готовой, потому что, чувствую я, именно ты окажешься «третьей». – Ещё, я думаю, они ликвидируют одно из отделений, – внезапно произнесла Эсфирь. – И как бы не вокал. – Вокал-то почему? – Потому что рядышком, если ты помнишь, частная школа пения, это раз. И два – а какое ещё? Струнные или клавишные нельзя, это база, народников нельзя, это не соответствует национальной идее. А вокал вроде как не при делах… И она залпом выпила остывший кофе. – Надо Леонидовне позвонить, что она об этом скажет, – Ольга Михайловна вытащила телефон и ткнула пальцем в экран. Увы. Абонент был отключён… – Ладно, я пошёл на допрос. Дождётесь меня? – спросил Урмаев. – Семь минут? – фыркнула Эсфирь. – Я даже ещё кофе закажу, как раз успеют сварить. Но Володя так и не появился. Ольга взглянула на часы и заторопилась домой, ей нужно было забрать внука с каких-то там занятий. Распрощалась с нами и Лилия Валерьевна. Я проводила её взглядом – прямая спина, элегантное льняное платье, соломенная шляпка с узкими полями, уложенные в причёску седые кудри – и вспомнила бабушку. Следом потянулись воспоминания о Бежицах, и я весело стала описывать Эсфири всё, виденное там. Слушал и Андрей, а когда я рассказала о музыкальной школе, перебил меня: – Зря смеёшься. Весьма солидное заведение, не зря носит имя Андреева. – Ну и прекрасно, – махнула я рукой. – Вот завтра поговорю с этим Будаковым, уволит он меня, и я переберусь в Бежицы. Буду работать в той школе, а в свободное время искать могилу прадеда. В тот момент мне показалось, что это смешно. – Так, мне пора, – Андрей взглянул на часы. – Погоди, я же с тобой посоветоваться хотела! – вспомнила я. – Вот погляди, что ты об этом думаешь? В фото на экране телефона он вглядывался долго, потом покачал головой. – О русских народных инструментах я мало что знаю. Если хочешь, могу спросить у приятеля, он, правда, не по балалайке, а по домре спец, но это всё-таки ближе к теме. Только картинки мне перебрось. – Спроси. Андрей ушёл, попрощавшись до завтра. – Дай посмотреть, – Эсфирь тоже долго разглядывала фотографии, потом покачала головой. – Знаешь, я бы в музей Глинки сходила. Они, по крайней мере, если не сами оценят, то подскажут, куда обратиться. – Я и сама туда собиралась, вот прямо сейчас и пойду. Хочешь – пойдём вместе, там сегодня ещё и концерт обещали занятный. Им вернули из реставрации клавесин семнадцатого века, мастерских Бланше, и, пока его не убрали в витрину, выпустят поиграть. – Да? – она с сомнением себя оглядела. – Вид у меня не концертный… – Да ладно, джинсы шикарные, блузка красивая, ты хороша собой необыкновенно, чего ещё надо? – А! – она махнула рукой. – Идём!
– Тогда план такой: заходим ко мне, обедаем и отправляемся в музей. Так мы и сделали. В музее от вида моих сокровищ не слишком возбудились, но всё-таки заинтересовались. Предложили передать в дар музею для научной и выставочной деятельности, я пообещала подумать. Координат своих оставлять не стала, и вообще сбежала, воспользовавшись тем, что у разговаривавшей со мной сотрудницы зазвонили сразу два телефона. Эсфирь мои сомнения разделяла. – Нет, понятно, что это не супер-раритет, но тётка с тобой разговаривала так, будто ты у неё пришла просить денег на чашку кофе! Надо поискать, кто ещё интересуется этой темой. Вроде бы была какая-то ассоциация музыкальных музеев? – Поищу… Тут вышел исполнитель, зазвучала музыка, и я выкинула из головы непонятное наследство. Что бы там ни было, где бы ни пропадала мама поздними вечерами, но я точно знала, что на её поддержку могу рассчитывать. Поэтому утром за завтраком я рассказала её обо всём, что было вчера на педсовете – а заодно о содержимом банковской ячейки и походе в музей. Слушала она внимательно, на предположения коллег о грядущем моём увольнении только хмыкнула: – Ну и что? Ты собиралась в этой школе до старости сидеть, что ли? Уволят – замечательно! Пусть выплачивают всё, что положено, заберём деньги, которые нам со счёта Александры Михайловны положены, и поедем отдыхать. – Куда? – спросила я, несколько ошеломлённая напором. – Да какая разница? Главное, чтобы был лес и удобства в номере… – Ладно, мам, я подумаю! Она посмотрела на часы, охнула и убежала краситься и одеваться. Мне, в общем, тоже было пора, так что вопрос об отдыхе остался открытым. Да и чего тут обдумывать, может, я зря нервничала, и никто меня не уволит? Вблизи господин Будаков выглядел ничуть не приятнее, чем издалека. Одна радость, что, когда он говорил тихо, его голос был всё-таки не столь противным. Впрочем, это не имело никакого значения, потому что вчерашние предположения оказались справедливыми: мне было предложено подать заявление по собственному желанию. – С какой стати? – я подняла бровь. – У меня пока такого желания не возникло. А если оно есть у вас, увольняйте по сокращению штатов. – А по статье не хотите? За нарушение трудового договора, например? – господин директор не стал миндальничать. – Или неисполнение трудовых обязанностей? – Замучаетесь судиться, – я улыбнулась так сладко, что захотелось прополоскать рот. – Вы же не думаете, что я сама по себе, и за моей спиной никого нет? – Ну, а вы понимаете, что у меня масса возможностей вынудить вас уйти, – он отзеркалил мою улыбку. – Максимально неудобное расписание, самые тяжёлые ученики, жалобы от родителей… В ответ я показала телефон с пишущим диктофоном. – Адвокату моей семьи будет очень интересно послушать эту беседу. Ксенофонт Карлович, не надо. Увольняйте по сокращению штатов, и я немедленно освобожу вас от своего присутствия. А иначе буду цепляться за своё место всеми когтями, и вам долго-долго придётся тратить фонд заработной платы на трёх преподавателей сольфеджио. В общем, в семь минут, отведённых на беседу с сотрудниками, господин Будаков не уложился. Увольнять меня по сокращению он не хотел, и это можно было понять – зачем новому директору связываться со сложной процедурой? «Собственного желания» не имела я. Мы препирались довольно долго, но кабинет его я покинула, свободная как ветер. В сумочке лежал мой экземпляр документа об увольнении по соглашению сторон с выплатой выходного пособия в размере двух месячных окладов. * * * Дорога была ровненькой, свежеуложенной. Совсем недавно я ехала по ней – пара недель прошла, не больше! – и трясло меня нещадно, так что из автобуса я тогда не вышла, а выпала. А сейчас не дорога, а платок шёлковый. То есть, всё понятно, две недели назад старое покрытие сняли, новое ещё не положили, и ехали мы, как в старые времена, почти по грунтовке. За это время ремонт закончился, и дорога снова стала привычной, гладкой. Но я предпочитаю думать, что это вот так, шёлковыми платками, выстелен мой путь в новую жизнь. За окном автобуса мелькали деревни – новые кирпичные особняки и совсем старые, просевшие, серые деревянные избушки; несколько раз попадались остовы сгоревших домов. Потом проскакивала табличка с перечёркнутым названием, и снова начинался лес. Я посмотрела на часы: половина первого, ещё минут двадцать-тридцать, и приедем.
Перейти к странице:
Подписывайся на Telegram канал. Будь вкурсе последних новинок!