Часть 14 из 30 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
Глава 9
Погоня и беседа
Елена и Александр выбежали на основную трассу, по которой с шумом проносились машины, но до автобусной остановки было далеко, и Елена предложила внуку бежать вниз, к морю, на станцию Мацеста. Она бежала босиком по горячему асфальту, не чувствуя, как обжигает ступни. Саша, конечно, легко мог обогнать Елену, но он не хотел ее оставлять и держался только на пару шагов впереди, чтобы стимулировать бег. Они не знали, кого больше опасаться: страшного бомжа или наркоторговцев – не исключено, что в перевернувшейся машине есть живые, которые решат их преследовать. Но не успели бабушка с внуком перебежать дорогу, как по трассе проехала машина с мигалкой, и сердитый голос заорал в мегафон:
– Остановились! Прекратить движение! Прижались к обочине!
Машины послушно останавливались, прижимаясь к тротуару, каждые со своей стороны. Не слишком ретивых могучий голос подгонял:
– К обочине, я сказал! Правая сторона, прижались! Всем стоять!
Обернувшись, Елена увидела выскочившего из-за поворота бомжа-громилу, он, прихрамывая, несся по пустому тротуару, сюда, за ними.
И на том конце длинного виадука, ведущего в сторону родной Хосты, показался кортеж машин какого-то важного начальника. Кортеж несся по мосту с огромной скоростью, но и бомж, хоть и хромой, бежал такими гигантскими скачками, что Елена, ухватившись за Сашину руку, изо всех сил потянула его вперед, на дорогу, в промежуток между прижавшимися к обочине самосвалом и «Скорой помощью». Бомж орал что-то, размахивая ручищами. Они едва успели пролететь перед бампером первой из длинных черных машин, выскочивших с моста, сопровождаемые дикими матами мегафонного голоса, и все же они были теперь на другой стороне. Елена оглянулась: бомж остался по ту сторону, и уже по обеим сторонам дороги двинулись навстречу друг другу рычащие моторами разозленные автомобили.
Они вбежали в заросли и по широкой, петляющей лестнице, по обвалившимся ступенькам бросились вниз, к морю.
– Что он кричал? – спрашивала на ходу запыхавшаяся Елена.
– Что у тебя красный пояс, – отвечал Саша. Соскочили на платформу, но поезда не было, ни в одну сторону. Они заметались по платформе, держа в поле зрения лестницу и заросли. Елена потянула Александра к домику-станции, где, видать, и работали, и жили: на каменной ограде сушились матрасы и подушки, но крохотный зал ожидания был закрыт.
Напротив, за рельсами, стояла огромная, круглая, желтая, полуразвалившаяся ротонда, колонны шли полукругом, лестницы с двух сторон вели кверху, на смотровую площадку, окруженную вторым рядом колонн, в центре площадки на возвышении стояла крохотная ротондочка, тоже с колоннами, все честь по чести. И с двух сторон от разрушавшейся постройки, полускрытая деревьями, чуть-чуть виднелась синяя макушка моря, упиравшаяся в начало неба.
Толстая стрелочница, хозяйка станции-дома, видать, успевшая искупаться в море, перешагивала через рельсы, отжимая длинные волосы, заплетенные в косу.
– Когда будет поезд? – закричала Елена, от нетерпения подпрыгивая на месте. Лестница все еще была пуста.
– Может, его менты задержали? – проговорил Александр. – Или машины?
– Задержишь такого! – с сомнением проговорила Елена. А стрелочница ничего не отвечала.
– Но ведь на Пластунке его задержали! – не соглашался Александр.
– А может, то был другой.
– Как другой?
– Какой поезд? – задала свой вопрос стрелочница, тяжело поднимаясь с рельсов на высокую платформу.
– Любой, любой поезд! – подпрыгивала Елена. – Какой-нибудь поезд, все равно, в какую сторону!
– Через пять минут будет пермский, из Адлера, а зачем вам?
– А он останавливается тут? – спросил Саша.
– Если в Сочи пути заняты – остановится.
Лестница все еще пустовала. Семафоры уже горели зеленым огнем.
Бабушка с внуком отошли на самый край длинной платформы: один в нетерпении смотрел в сторону Адлера, откуда никак не появлялся поезд, другая – на лестницу.
– Искупаться бы, – мечтательно сказал Саша, густые светло-русые волосы которого взмокли от пота и висели плетьми, и кивнул на видневшееся по ту сторону железной дороги море.
– И попить, – вздохнула Елена, у которой от бега по жаре, от жажды запеклись губы.
Рельсы тянулись между рядами бетонно-металлических опор, образующих букву «П», опоры стояли на расстоянии тридцати метров друг от друга, и на верхней поперечине этой «П» в ряд сидели серо-белые чайки-хохотуньи. И вот в первые ворота, оседланные чайками, ворвался поезд, он проехал между широко расставленными столбами ворот, а равнодушные к его шуму чайки даже не побеспокоились взлететь. И поезд остановился на первом пути.
Они подбежали к вагону, который остановился напротив них, сверху из открытых дверей глядела вдаль проводница в форме, с веником в руках. Елена закричала:
– Тетенька, возьмите нас до Сочи, пожалуйста!
– Мы заплатим, – достал из кармана пятисотку богатенький Александр.
– Идите, идите, нельзя, – отшила их проводница.
Елена потянула Сашу вперед: с этими тетками не договоришься, надо мужчину искать проводника. Она увидела улыбчивого дядьку-армянина в тамбуре следующего вагона и крикнула:
– Дядечка, миленький, возьмите нас, пожалуйста.
– Только до Сочи, – договорил Саша, размахивая купюрой. – Мы заплатим.
– Залезайте быстрее, – опустил навстречу им подножку проводник. И они мигом заскочили в вагон.
Бомжа все не было видно, и Елена начала уже успокаиваться: может, он и не за ними бежал, мало ли почему может бежать бомж, могут же у него быть свои какие-то бомжацкие дела…
Поезд все еще стоял. Последний пролет лестницы, выходящей из зарослей, оказался как раз напротив открытой двери вагона, и он был пуст. Поезд тронулся. Только Александр хотел по своей, перенятой у киношных американцев, привычке крикнуть: «Йес!», как вдруг бомж-громила показался на лестнице – и, вот черт, увидел их! Один рукав на его рубахе отсутствовал, этим рукавом он перевязал себе раненую ногу. Перемахнув, несмотря на хромоту, через пять последних ступенек, громила одним рывком оказался возле открытой двери вагона и вцепился в пол тамбура, который был ему всего по пояс. Елена с ужасом смотрела на странное лицо в темных мотоциклетных очках, из-за которых глядели на нее пугающе-неподвижные глаза. А проводник, как назло, ушел.
– Быстро… – гаркнул бомж, взмахивая ножищей, чтобы влезть в вагон, но что он хотел сказать, осталось невыясненным, потому что в этот момент Александр, открывший задвижку, захлопнул дверь и прищемил бомжу пальцы. Тот зарычал и отцепился. Но через стекло двери Елена увидела, что бомж вовсе не упал, как она надеялась, а, наоборот, бежит за набирающим ход поездом.
Они прошли этот вагон насквозь, он был полупустой: с начала июня трех недель еще не прошло, и курортники по домам пока не разъезжались. Затем перешли в следующий… Высунувшись из последней двери последнего вагона, Саша убедился, что бомж не бежит за набиравшим ход поездом, и захлопнул дверь.
Елена переоделась в тамбуре: платье сняла, а надела майку, натянула спортивные штаны и наконец-то обулась – в кроссовки. Ступни пекло, будто она бегала по гигантской сковороде, на которой испекли их город. Алевтинино платье после сегодняшнего дня нуждалось в срочной стирке. Хорошо, вроде бы не порвано. Елена, поплевав на пальцы, стерла румяна со скул, смазала помаду, а вот крашеные ресницы придется пока оставить, если стирать слюной, такие появятся фонари под глазами… да и не увидишь ведь, что перед носом творится.
Сразу после длинного тоннеля – в темноте тамбура они стояли, крепко взявшись за руки, – начинался сочинский вокзал, и бабушка с внуком, рассчитавшись с проводником, вышли из вагона.
Поезд прибыл на шестой путь. Они решили не спускаться в подземный переход, который был далеко от последних вагонов, а просто пересечь ряды рельсов. Елена оглянулась: поезд, составленный из зеленых плацкартных вагонов с белыми табличками на каждом «Адлер – Пермь», со свернутыми матрасами, видневшимися в окнах, с вышедшими на платформу проводниками, пассажирами, садящимися в вагоны, стоял в ожидании, когда диспетчер даст добро на отправление. И вдруг увидела, как с крыши последнего вагона спускается бомж-громила, он держался руками за какое-то возвышение, похожее на катушку, а его подошвы, в том числе перевязанная, нащупывали опору, вот перехватился руками, ноги оказались над закрытой дверью, встали на ручки по бокам, и бомж, соскользнув вдоль двери, спрыгнул на землю.
Елена, схватив Сашу за руку, показывала на бомжа-громилу.
– Сейчас найдем кого надо, и его арестуют, – разозлился Александр. – Он думает, на него управы не найдется. Гоняется за людьми средь бела дня!
Бомж, прихрамывая, бежал за ними, размахивал руками и вдруг заорал, будто труба заговорила:
– Елена! Прекрасноволосая!
– Он знает, как тебя зовут! – воскликнул Саша. – Он за тобой следил!
– А зачем он меня так называет? – удивилась Елена, ощупывая свои волосенки.
Они опять припустили, бомж орал, пытаясь их догнать:
– Быстроногий! Александр, постой!
– Он и тебя знает по имени! – удивилась Елена. – А то, что ты быстроногий, это уж точно!
Многие в вокзальной толпе оглядывались на бегущего высоченного босого мужчину в рубахе с одним рукавом, с перевязанной ногой, в мотоциклетных очках и кепке-«аэродроме», завязанной, как дамская шляпка, под волосатым подбородком.
– Во дур-рак! – говорил Александр, оглядываясь. – Его же сейчас менты повяжут. Решат, что террорист!
– Пускай забирают, – говорила на бегу Елена. – Мы же этого хотели! И кто сказал, что он не террорист?
– Да ладно тебе! Террористы такие не бывают… Может, он поговорить просто хочет, а мы бегаем от него. Что-нибудь важное сказать…
Елена подумала, что ведь, по сути, он спас их, перевернув машину с наркоторговцами, пускай у него были с ними свои какие-то счеты, но ведь им он тоже помог.
– А тетя Оля, ты забыл про нее?! – привела она последний довод.
– Что он нам сделает среди бела дня, в самом центре города?
Бабушка и внук остановились под китайской веерной пальмой-трахикарпусом, с обросшим седыми волосами стволом, выставившим во все стороны, от комля до вершины, рога.
Бомж медленно приближался к ним, огибая людей, и почти все – вот ужас! – были ему по пояс. Прежде Елена не видела его рядом с кем-либо и, не имея возможности сравнить, не представляла, до чего он высоченный: настоящий памятник. На него оглядывались, а дети показывали пальцами. Громила шел, растопырив руки кверху ладонями, как будто говоря: я ничего, я безвредный. Они стояли, готовые, в случае чего, сорваться и унестись. Елена увидела, что рукав, намотанный на толстенной ноге бомжа, пропитался кровью. Тот остановился в паре метров: рубаха расстегнулась, и на его волосатой, похожей на бочку, груди она увидела украшенный каменьями серебряный крест, из тех, что носят священники. Впрочем, на широченной груди огромный крест не казался особенно большим. Но откуда он у бомжа? Украл? Вдруг бомж сунул голую, толщиной с ее туловище, руку в карман штанов – они приготовились дать деру, – но он быстро вынул руку из кармана и на раскрытой ладони протянул ей…
– Это же твоя пропавшая шкатулка! – воскликнул Саша.
Александр, несмотря на свой почти двухметровый рост, едва доставал бомжу до сердца.
– Это ваше, прекрасноволосая Елена! – просительно гудел громила.
Елена схватила с ладони, величиной с хороший инжировый лист, шкатулку и в мгновение ока раскрыла ее: все было на месте. И янтарный кулон на цепочке, и обручальное кольцо, которое ей никогда уже не понадобится, и два перстня.
– Откуда это у вас? – с подозрением спросила она, задирая голову, пытаясь разглядеть за мотоциклетными очками выражение глаз бомжа.
– Спрятал, когда вас хотели пытать.