Часть 29 из 40 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
— Иди сюда, замерзнешь… — Олег притянул ее к себе, накрыл одеялом, начал целовать шею и крохотные соски, заменяющие Пребране груди.
— Перестань, — слабо простонала она, — сейчас войдут. — В дверь действительно постучали.
— Ква! — щелкнул зубами от ненависти Олег. — Кого там несет?!
— Князь тебя, боярин, кличет.
Девушка нервно расхохоталась.
— Электрическая сила!
— Сейчас ты скажешь, что скоро вернешься, — продолжала смеяться Пребрана.
Олег сплюнул, выбрался из-под одеяла и начал одеваться, пока в комнату никто не вошел — когда великий князь кого-то зовет, дворня обычно старается довести это до понимания гостя. Накинув на плечи свою старую добрую косуху, Середин опоясался саблей и привычной дорогой сбежал в посольские покои, громко топая по ступеням каблуками.
Владимир, одетый в парчу и злато, опершись на подлокотник, разговаривал о чем-то с богатырем. Услышав шаги, он повернулся к Олегу, недоуменно окинул его взглядом с ног до головы:
— Почто ты так одет, ведун? А где платье, что я тебе посылал? Ужель тиун в казну утащил?
— В светелке лежит, — отмахнулся Олег. — Не нравится мне, словно попугаю, разряжаться. Что я, скоморох, что ли?
— Такого платья скоморохам и во сне не узреть, — сухо отозвался Владимир. — Так отчего не надел?
— Неудобно мне в нем, — отрезал Середин. — Я человек простой, мне эти украшательства ни к чему.
— Думаешь, ведун, мне нравится сию тяжесть таскать? Однако ношу. И тебе, советнику моему нынешнему, надобно согласно званию глядеться.
— Я что, напрашивался? — пожал плечами Олег.
Но тут великий князь вскинул руку:
— Молчи, ведун. Молчи, пока не молвил того, чего воротить не сможешь. Ведаю я, каковые слова из тебя рвутся. Молвить хочешь, что и так ты хорош, а коли не нравишься — то и уйти можешь. Однако же не хочу я, чтобы ты уходил, ибо советы твои к месту приходятся. Желаю при себе тебя оставить.
— Я здесь, — развел руками Середин.
— Хорошо, — вздохнул правитель, — иначе попробую. — Он встал, подошел к Олегу, склонил свою курчавую голову:
— Мил человек, великий князь Киевский челом тебе бьет. Не позорь меня и царствие мое пред гостями иноземными. Ибо не ведомы им ни ум твой, ни скромность, а видят они лишь наряды людские. И сказывать потом начнут в землях иных, что ни до слез правитель киевский и оскудела земля русская, ибо даже советники высшие ходят там в вервии простецком, а народ, стало быть, и вовсе чресла свои прикрыть ничем не может…
— Всё, всё, я понял, — Олег почувствовал, как у него от стыда загорелись уши. Скромность скромностью, но рядом с Владимиром он представлял не себя, а всю страну. И по тому, насколько богато выглядят сановники, каждый гость будет судить о том, сколь изобильна и сильна вся держава. — Прости, княже. Я сейчас переоденусь.
Пребрана как раз выходила из светелки и, увидев молодого человека, немало удивилась:
— Ужели впрямь вернулся?
— Нет, не получается… — Он чуть помедлил и спросил: — Вечером зайдешь?
— А получится?
— Должно.
— Ладно, — многозначительно улыбнулась девушка. — Зайду.
Только в полном парадном наряде Середин понял, отчего торжественные приемы киевские князья проводят именно в каменных палатах, холодных в любую погоду и пожирающих солнечные лучи, как губка — дождевую воду. Даже здесь, в тени и прохладе, гнет тяжелого наряда заставлял его изрядно попотеть. А Владимир, помимо украшений, имел на плечах еще и накидку из драгоценных, но излишне теплых соболей. Пожалуй, на улице в такую жару они все уже давно бы сварились заживо. А здесь ничего — держались.
Утешало только одно: послы из богатой Булгарии были разодеты не менее пышно, чем хозяева: кафтаны сплошь из золота, сверху — шубы, подбитые бобром и горностаем, крытые атласом и разукрашенные самоцветами. Шапки на визитерах, опушенные коротким кротовьим мехом, не дали бы замерзнуть даже в лютые морозы — а на улице припекало так, что до забытого на солнце седла голой рукой и не коснуться. Тем не менее, посланники говорили долго и велеречиво — не чета иудеям, изложившим свои соображения за несколько минут.
— …велик ты князь, и могуч, и мудр, и смыслен. Сила твоя распахнула крылья от моря и до моря, нивы твои тучны хлебом, а стада не считаны. Народ великой земли русской восхваляет тебя денно и нощно, благодаря за милости, коими ты его осыплешь, и за указы, коими благословляется покой и порядок во всех местах. Твоими повелениями примиряются спорящие и затихают непокорные, под твоей дланью богатеют купцы и полнятся амбары пахарей. Отвага твоя заставила утихнуть ворогов по всем сторонам от порубежий русских и мирный труд подданных твоих не тревожить. В страхе трепещут они, боясь твоего гнева и твоего могучего меча. Велик ты, князь, деяниями своими, а закона истинного не знаешь.
Олег облегченно перевел дух, понимая, что булгары наконец-то перешли к цели своего визита.
— Какой закон поминаете вы, гости из милой нашему сердцу Булгарий? — степенно вопросил Владимир.
— А закон этот принесен в наш мир пророком Магометом, великий князь, — дружно склонили головы послы. — Но изречен он не устами пророка, а его сердцем, ибо уста его принадлежали богу, и слово изрекали богово. По закону сему живут ныне самые могучие, богатые и обширные страны. Знания мудрецов наших всем иноземцам кажутся великими чудесами, медики наши возвращают здоровье тем, кого в иных местах считают уже мертвыми. Звездочеты наши видят будущее на века вперед, а также предвидят за много месяцев чудеса небесные, исчезновения луны, а то и самого небесного светила. Ратям нашим несть числа, и с честью они несут знамя ислама во всё новые и новые земли, и нет силы, что смогла бы их остановить. Величие и славу, богатство и процветание приносит закон Магомета на те земли, народы и правители коих принимают сердцем заветы бога, единого, всемилостивейшего и всемогущего.
— Ужели так силен ваш закон? — удивленно приподнял брови Владимир. — Ведомо мне, по закону сему Булгария много лет живет. Однако же Хазарский каганат пал от меча отца моего, великого князя Святослава. Вы же ему от века дань покорно платили.
— Меч отца твоего вельми силен был, великий князь, — немедленно согласились послы. — Но крепость его князь Святослав не токмо на хазарах, но и на Булгарий опробовал, и отцы наши удар сей отразили с честью. Да и сам ты, великий князь, к нам с мечом ходил, но победы великой не добился. Чтут слово пророка в землях персидских и египетских, в хорезмских и ливийских.
— Однако же земли русские размерами и могуществом своим всем вашим не уступают, — нахмурился правитель. — Отчего решили вы рассказать мне о вере своей? Уж не напугать ли желаете витязей русских своею силой?
— Сила земли русской ведома нам более других, великий князь, — поспешили склонить головы послы. — Посему пугать мы тебя не желаем, и лишь восхищение свое выказываем. Однако же ведомо нам и то, что вызывал ты служителей иудейских, спрашивал о вере и законе их бога, и мыслил от язычества старого отречься и веру в бога единого принять. Посему повелел нам каган булгарский пред очи твои направиться и слово истинное к стопам твоим положить. Знай же, великий князь, что не было на земле страны, что заветы иудейские в себе бы приняла и чрез них обрела счастие в душах и деяниях своих. Гибнут страны сии непременно, служителей пророков ложных под собою погребая. Те же страны, что последовали заветам пророка Магомета, сильны и изобильны, люди в них живут в достатке от черни и до халифов, любовь в них царит и единение.
— Какова же вера ваша? — спросил Владимир после некоторого раздумья.
— Веруем богу, и учит нас Магомет так: совершать обрезание, не есть свинины, не пить вина. Чтить иных последователен пророка, яко братьев своих. Для каждого, слово пророка принявшего, не будет более ни булгар, ни русских, ни персиян, ни мавров, а все мы братьями станем. И наша сила станет твоею силой, а твоя сила — нашей. И не найдется под солнцем силы, что волю свою нам навязать сможет. Бог наш устами пророка дозволяет иметь многих жен и богатства бессчетные. А по смерти каждый, кто заветам сим следовал, попадет в прекрасный мир, красотами своими взоры услаждающий. Бог даст каждому по семидесяти красивых жен, и изберет одну из них красивейшую, и возложит на нее красоту всех; та и будет ему женой.
Великий князь склонил голову в тягостных раздумьях, потом недовольно поморщился:
— Руси веселье есть вина хмельные пить. Не можем мы быть без того. Не люба нам вера без вина.
— Насколько я помню, пророк сказывал, что иблису от вина достается первая капля, — негромко отметил Середин. — Если вылить ее на землю, то остальное пить уже можно. К тому же, пророк ничего не говорил про пиво и мед.
— Истину речет твой мудрый советник, — закивали послы. — Прими закон Магомета, и радости от просветления души твоей затмят в тебе горечь от исполнения запретов.
— Ты согласен с сегодня не есть ни ветчины, ни сала, ни окороков, ни поросеночка печеного, ведун? — повернувшись влево, поинтересовался Владимир.
Олег испуганно почесал во лбу и отрицательно замотал головой.
— А ты, боярин Радул?
— Что же тогда вкушать на столах останется? — громогласно возмутился тот.
— Вот и я так мыслю за народ русский, — подвел итог великий князь. — Не люба нам вера ваша, послы булгарские, о том кагану вашему и передайте. И о дружбе и любви моей к кагану булгарскому тоже сказывайте. Да продлятся века для нас в мире и покое вечном.
— Зело всеведущ ты, ведун, — тихо отметил Владимир, когда булгары покинули посольские палаты. — За то и люб. Однако же советы надобно давать тихо. И мне, а не посланникам чужим. Боги, коим булгары поклоняются, велики есть и немало радости народам принесли. Зато сама Булгария на путях торговых через Итиль сидит, и мыто с товаров, что на Русь идут, немалое взимает. Серебро, что люди русские в поте лица добывают, через мыто то в казну булгарскую течет. Посему надобно нам Итиль от чужаков сих очистить навечно. Хазарский каганат мы ныне истребили, а столицу его на Итиле развеяли и жить там степнякам запретили. И Булгарию за пути водные так же подвинуть должны. Мечом, ведун, мечом. Иначе дела великие не деются. А как я, скажи, дружину свою на полки булгарские поведу, коли верой мы породнимся и братьями станем? Да и не гоже, чтобы соседи враждебные учителями нашими становились. Ибо так не мы Итиль получим, а они на Днепре и Ильмене осядут.
После приема послов опять отправились в баню — смывать выступивший под дорогими нарядами пот. В предбаннике наскоро перекусили, запив пивом копченую рыбу и баранину. Оно и правильно — после такой еды все руки оказались в жире, насилу отмылись. После парилки Владимир куда-то отправился, а боярин и ведун разошлись по светелкам.
Олегу даже удалось немного вздремнуть, прежде чем дверь приоткрылась и внутрь, заговорщицки улыбаясь, проникла Пребрана:
— Ну что, ведун, справил заботы государственные?
— Надеюсь, что да, — моментально вскочил Олег.
— Чем же ты занят так все дни и ночи? — Девушка прошлась по комнате, остановилась перед бюро, заглянула в чернильницу, хмыкнула.
— Что там? — подошел ближе Середин.
— Там ничего. Высохли давно чернила. Видать, некогда боярам пером да пергаментом пользоваться, — съехидничала она, — все заботами великими заняты.
— А ты писать умеешь?
— Кто же не умеет? — удивилась Пребрана. — Волхвы всех учат. Правда, мы люди не балованные, мы больше на бересте записки черкаем.
— А коли не записку, а грамоту надолго составить надобно? Или, там, записи на будущее сохранить?
— Нам же летописи вести ни к чему, — пожала плечами боярышня. — На время малое и береста сгодится. А коли важное что: родство там уяснить, али прошение к князю составить, — то пергамент покупать приходится.
— Дорого?
— Дорого. А коли нужда пришла, куда денешься?
— Это да… — Олег остановился от нее на расстоянии вытянутой руки. Оглянулся на дверь.
Девушка засмеялась:
— Я сегодня Ладе в святилище местное петушка снесла. Глядишь, и смилуется, перестанет шутки свои с нами шутить. Уж не знаю, чем мы ей не угодили. Может, ты, ведун, колдовством своим прогневал? Ну, признавайся, зелье приворотное варил?
— Как же иначе? — улыбнулся Середин. — Чародей я или нет? Да только зелье приворотное Ладе в радость. С него ведь молодые друг к другу тянутся.
— Коли так, то и мой подарок впору придется. — Она развернулась спиной к бюро, положила локти на столешницу: — Ну, трогай.
Середин, усмехнувшись, протянул руку и коснулся ее плеча. Оглянулся на дверь. Тихо. Тогда он положил ладонь девушке на грудь, слегка сжал. И тут же раздался стук:
— Боярин, тебя князь к себе кличет. В светелку.