Поиск
×
Поиск по сайту
Часть 7 из 23 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
По молчанию в трубке он почувствовал, что жене неудобно говорить. — Ну хорошо, тогда ты только отвечай. Мадам Лоньон, — конечно, слегла и посмотреть на нее — так ей еще хуже, чем мужу. Верно? — Да, — ответила жена. — Ну, нравится ей это или нет, скажи, что ты мне нужна, и приходи поскорей к «Маньеру». — Пообедаем вместе? Она не верила своим ушам. В субботние вечера или по воскресеньям случалось, что они обедали вместе в ресторане, но в будни, да еще в самый разгар очередного дела?! Мегрэ допивал свой грог за стойкой. В бистро зашушукались. И так всюду — куда ни придешь! Вот она, цена той рекламы, которую газеты создали ему против его воли. Поработай-ка в такой обстановке! Кто-то, не глядя на него, сказал: — Говорят, гангстеры кокнули Невезучего? Другой таинственно прошептал в ответ: — Если бы гангстеры! Слухи об отношениях инспектора с Маринеттой уже облетели весь квартал. Под любопытными взглядами посетителей Мегрэ расплатился и, выйдя из бистро, пошел к «Маньеру». В этом ресторанчике, неподалеку от каменной лестницы, спускавшейся с Монмартрского холма, собиралась вся «знать» квартала — актрисы, художники, литераторы. К знаменитостям здесь привыкли. Час для завсегдатаев был еще ранний, и большинство столиков пустовало, только у стойки бара несколько человек сидели на высоких табуретках.Мегрэ снял намокшее пальто и шляпу и, облегченно вздохнув, опустился на диванчик у окна. Он успел не торопясь набить трубку и уже раскуривал ее, задумчиво глядя в окно, когда увидел мадам Мегрэ. Она переходила улицу, наклонив раскрытый зонтик, который чем-то напоминал рыцарский щит. — Гляжу на тебя, и не верится как-то… Последний раз мы здесь были лет пятнадцать назад, зашли после театра… Помнишь? — Да, помню… Что тебе заказать? Он протянул ей меню. — Ну, ты, конечно, закажешь свои вечные сосиски… А я вот разорю тебя и возьму омара под майонезом. Они подождали, пока принесли закуску и бутылку вина. За соседними столиками никого не было, окно запотело — уютно, тихо, тепло. Они были одни. — Сейчас я чувствую себя одним из твоих сотрудников. Небось вот так ты сидишь с Люка или с Жанвье, когда звонишь мне домой и говоришь, чтобы я не ждала тебя к обеду. — Да, но куда чаще я сижу как проклятый в кабинете и пробавляюсь весь день бутербродами да пивом. Ну ладно, рассказывай, что там у вас было… — Ты ведь знаешь, я не люблю сплетничать, но… — Говори все как есть. — Ты мне часто рассказывал о ней и ее муже, и при этом ты всегда жалел только его. Признаться, мне казалось, что ты предвзято судишь… — Ну, а теперь? — Да ее жалеть нечего, хотя она и не виновата, что уродилась такая! Прихожу — она лежит, у кровати консьержка и старуха соседка. Старуха все время перебирает четки… Сама Лоньонша выглядит ужасно, кажется, вот-вот помрет… Доктора они, разумеется, еще до моего прихода вызвали. — Она удивилась, что ты пришла? — Боже мой, что она понесла, как только меня увидела… «Теперь-то, говорит, — ваш муженек по крайней мере не будет больше преследовать моего Шарля. Он еще пожалеет, что не взял его на Кэ-дез-Орфевр…» Сначала мне было не по себе. Но, к счастью, скоро пришел доктор, такой иронический, невозмутимый старичок. Для обоих этот обед в пустом ресторане был настоящим праздником. Как он отличался от будничной семейной трапезы дома, на бульваре Ришар-Ленуар! Особенно возбуждена была мадам Мегрэ, глаза ее блестели, она раскраснелась, говорила быстрей обычного. Когда они обедали или завтракали дома, говорил Мегрэ, а она слушала. Что интересного расскажешь о домашних делах! Но сегодня все было наоборот: она говорила без умолку, польщенная вниманием мужа. — Тебе интересно? — Очень! Продолжай.
— Доктор осмотрел ее и сделал мне знак выйти за ним в прихожую. Там мы поговорили вполголоса. Он, кажется, удивился, застав меня в этом доме, и даже спросил, действительно ли я жена комиссара Мегрэ. Я ему все объяснила. Ну, ты понимаешь, что я ему сказала… «Это делает вам честь, мадам, проворчал старичок, — ценю ваши чувства, но считаю своим долгом предупредить вас… Не скажу, конечно, что у мадам Лоньон железное здоровье, но смею вас уверить, никаких серьезных болезней у нее нет… Вот уже десять лет я ее „лечу“… И не я один… Время от времени она вызывает кого-нибудь из моих коллег, требуя во что бы то ни стало угрожающего диагноза. А когда я рекомендую ей проконсультироваться с психиатром или невропатологом, она возмущается, кричит, что не сумасшедшая и что я ничего не смыслю в болезнях… Кто ее знает, быть может, она, как и многие истерички, ненавидит мужа. Не может простить ему, что он остался участковым инспектором, и подсознательно мстит ему на свой лад: притворяется больной, заставляет его ухаживать за ней и заниматься хозяйством. Одним словом, не дает ему житья. То, что вы пришли к ней утром, — это понятно. Но смотрите, если вы и дальше будете ей потакать, то так легко потом от нее не избавитесь!» Ну и вот, когда доктор ушел, я тут же позвонила в клинику, а ей сказала, что Лоньону значительно лучше. Конечно, я перехватила немного, но греха тут нет, ведь жалеет-то она только себя, а не мужа… Принесли сосиски с жареной картошкой и омара под майонезом. Мегрэ налил вина в бокалы. — А когда ты позвонил, я ей сказала, что должна уйти на часок-другой. Она сразу надулась: «Конечно, муж требует! Все они такие!» И вдруг выпалила ни с того ни с сего: «Если овдовею — придется переезжать. Эта квартира мне будет не по средствам. А я здесь двадцать пять лет прожила!» — Послушай, не намекала ли она на то, что у Лоньона есть другая женщина? — спросил Мегрэ. — Нет, сказала только, что у полицейских отвратительная работа, приходится иметь дело со всякими подонками, даже с проститутками… — А ты не попыталась выяснить у нее, не изменился ли Лоньон за последнее время? — Как же, спросила. А она в ответ: «С тех пор как я вышла замуж за него, он чуть ли не каждую неделю заводит разговор о том, что вот-вот раскроет большое дело и прогремит на весь Париж. Тогда-то начальство оценит его по заслугам, и он пойдет вверх. Сначала я, как дура, верила и радовалась, но кончалось всегда тем, что дело уплывало из-под рук или успех приписывали кому-нибудь другому». Уже давно Мегрэ не видел жену в таком возбужденном состоянии. — Я сразу поняла по ее глазам, что она имеет в виду тебя, и еще она жаловалась, что в последнее время его посылали вне очереди на ночные дежурства. Это верно? — Да. Но по его же просьбе. — Ей-то он ничего об этом не говорил. А вот с неделю назад сказал, что скоро она кое о чем узнает из газет и что теперь-то его фотография наверняка попадет на первые полосы. — А она не пыталась расспросить его поподробней? — По-моему, она ему просто не поверила. Постой! Вот еще что. Рассказывая об этом, он как-то добавил: «Внешность обманчива. Если бы можно было видеть сквозь стены, мы не поверили бы своим глазам». Мне запомнилась эта фраза. Беседу прервал хозяин ресторана. Поздоровавшись, он предложил ликер к кофе. Когда они опять остались вдвоем, мадам Мегрэ нерешительно спросила мужа: — Пригодится это тебе? Комиссар сидел молча, раскуривая трубку. У него вдруг мелькнула смутная догадка. — Ну, что ты молчишь? — Да! Как знать, может быть, это перевернет весь ход следствия. Она бросила на него благодарный, хотя и недоверчивый взгляд. Не раз потом вспоминала она этот чудесный обед у «Маньера». Глава 3 Любовные тайны Маринетты Мегрэ посмотрел в окно. Дождь постепенно ослабевал, словно израсходовав всю свою силу за утро, когда он то и дело принимался лить как из ведра, внезапно обрушивая на прохожих хлещущие косые струи. Пора было идти, но Мегрэ не торопился — ему хотелось еще немного продлить этот необычайный праздничный обед. Видел бы их Лоньон; он бы не упустил случая еще раз излить желчь: «Я корчусь от боли на больничной койке, а они сидят у „Маньера“, воркуют на старости лет, как голуби, и судачат о моей несчастной жене: уж и склочница-то она и в голове у нее не все в порядке…» — Ты к себе на работу? — Сначала на авеню Жюно. А ты? — Боюсь, если я не пойду к ней, она будет говорить всем и каждому, что вот, мол, ее муж умирает, до конца выполнив свой долг, а ты палец о палец для нее не ударил. Около дома Маринетты дежурил теперь одинокий полицейский. Пятно крови все еще виднелось на тротуаре. Некоторые прохожие останавливались здесь ненадолго, но тут же шли дальше. Исчезли и журналисты. — Что нового? — Ничего, господин комиссар. Угомонились. В швейцарской супруги Соже сидели за столом. Ночной портье «Паласа» был все в том же ужасном халате и по-прежнему небрит. — Сидите, сидите… Я на минутку поднимусь на четвертый этаж. А к вам у меня только пара вопросов… Надо полагать, у мадемуазель Ожье не было машины?
Перейти к странице:
Подписывайся на Telegram канал. Будь вкурсе последних новинок!