Часть 26 из 149 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
— Не сегодня, — я развернулась к менталисту и длинно выдохнула — не отстанет. — И Школа — не сегодня, сопровождать не нужно. В пределах дома я в полной безопасности, печать Немеса снята.
— Леди!
— Не сопровождать. Нет необходимости, — повторила я монотонно — Бутч тратил драгоценные мгновения — время истекало.
— Леди, что-то произошло? Вчера? Ночью? Вы хорошо себя чувствуете? — менталист удержал меня за локоть.
— Превосходно, — отчиталась я коротко и аккуратно повела плечом, убирая руку Бутча. Чувствовала я себя действительно превосходно. Полночи я не могла уснуть и провела в медитации — цикл за циклом, постоянно сбиваясь на мысли, которые не давали спать и начинала снова, и так по кругу, пока, наконец, не обрела контроль над разумом и чувствами. Эмоции сейчас — лишние. Эмоции — мешают, чтобы принимать взвешенные решения нужен холодный бесстрастный разум, и только у утру я смогла достичь этого состояния — ледяного спокойствия, как на вершинах Лирнейских.
В холле я встретила Управляющего и, поприветствовала, прищелкнув каблуками — короткий поклон и я сбегаю по лестнице вниз. Утро — время дел Клана, нужно успеть раньше Управляющего. Упертый Бутч не отставал — держался поотдаль, но все равно быстро шел следом. Нижними ярусами быстрее — наше крыло, два пролета, коридор, вверх по лестнице, южное крыло, галерея, вниз, и я стою перед дверью дуэльного зала. В коридоре ждал слуга, с графином со свежей родниковой водой, который почтительно склонился — больше пока не было никого. Успела.
Стучала я трижды, с короткими перерывами — два удара костяшками и один кулаком, и так трижды. Именно так стучали мы с Аксом, когда таскались за дядей хвостами в дуэльный зал — посидеть в сторонке и поглазеть, пока не гоняют, выпросить что-то, и просто побыть рядом. В детстве дядя бывал в поместье урывками и был постоянно занят делами Клана. А стучать так по-дурацки меня учил Акс — издевался, но… стук прижился, и мы знали, что дядя откроет всегда, если постучать так. По-детски.
Дверь дуэльного зала была теплой — отполированное до блеска золотистое дерево, гладкое, без единой щели, с тремя рядами засовов. Три широкие металлические полосы с круглыми заклепками. На средней — прокарябаны полосы — в шесть зим я доставала головой только до второй — первая полоса, вторая, прочерченная ритуальным ножом чуть выше — мне уже семь, а потом Акс уехал в Корпус, и больше никто не мерился ростом.
Я погладила пальцами отполированный металл — в семь жизнь была гораздо проще.
Дверь вспыхнула по контуру, с громким щелчком стукнул замок — дядя снял чары. Я глубоко вдохнула и вошла.
Дядя взмок — влажные пряди прилипли ко лбу, белая рубашка потемнела на спине. Повинуясь щелчку пальцев по периметру зала гасли призрачные фигуры, ровно двенадцать остаточных проекций. Он в постоянном режиме тренируется «один-против-всех»?
— Вайю? Ясного дня.
— Ясного.
— Сегодня день начался для тебя очень рано, — дядя взял полотенце со стойки и начал вытираться.
— Есть причина, — я внимательно изучала его лицо — серые тени под глазами, новые морщины. Вчера, когда я легла, он ещё не пришел, когда встала — уже закончил тренировку. Как давно он нормально спал, если спал вообще?
Дядя небрежно накинул верхний кафтан на плечи и повелительно взмахнул изящной кистью, дозволяя говорить.
— Хочу получить ответ на свой вопрос. У Алтаря.
Мы стояли друг напротив друга, похоже прищурившись, одинаковым жестом вскинув подбородки, и сложив руки на груди в зеркальных позах. Я только сейчас заметила, как мы похожи.
— Хорошо, — дядя резко щелкнул кольцами, отключая защиту дуэльного зала, которая вспыхнула пленкой купола по периметру, и целеустремленно зашагал на выход.
В коридоре он одним жестом отстранил Управляющего, который нагнал нас со стопкой свитков, дознавателя и слугу, сразу вытянувшегося по струнке — позже, всё позже.
Лестница, пара пролетов, переход в другое крыло, нижний уровень — шагал дядя стремительно, застегивая кафтан на ходу, так быстро, что мне приходилось почти бежать за ним.
Защита алтарного зала приветственно мигнула, обдав родной силой, и мы — вошли.
— Слушаю, — дядя небрежно прислонился к гранитной плите Алтаря с одного боку, положив кончики пальцев одной руки сверху — другой продолжал защелкивать последние застежки кафтана. — Моя племянница встала так рано, чтобы прервать утреннюю тренировку, чего не делала уже много зим. Причина должна быть действительно важной. Спрашивай. Ты же хочешь что-то спросить, не так ли, Вайю? И услышать правдивый ответ, потому что у Алтаря нельзя солгать, — дядя откровенно усмехнулся. — Только на каждый твой вопрос я задам свой. И хочу услышать ответ, — закончил он жестко.
Я кивнула, принимая правила игры. Вопрос за вопрос. Ответ за ответ.
Обошла Алтарь по кругу и встала с другой стороны, оперлась о гранитную плиту обеими руками — камень пульсировал и согревал ладони теплом, и негромко гудел, вибрируя.
— Спрашивай, — приказал дядя.
Я шевелила пальцами, поглаживая гранит и медлила, не зная, хочу ли знать ответ на самом деле. Точнее, этот ответ мог изменить всё. И что потом делать с этим «всё», я не знала.
— Ты отдал приказ убить горца, Нике Сакрорума? — Я выдохнула резко, как перед прыжком в холодную воду.
Дядины глаза сверкнули насмешкой и чем-то ещё, мне не доступным. Он отзеркалил мою позу, уперев обе руки в алтарный камень, наклонился вперед, близко, почти нос к носу, так, что я видела каждую темную крапинку в его глазах.
Усмехнулся и выдохнул: «Да».
Это — «да» — имело привкус мятного табака и утреннего кофе. И кружилось в воздухе, оседая вниз. Алтарь вспыхнул под моими руками, сила взметнулась вверх теплым ветром, пошевелив завитки волос.
Мы стояли почти нос к носу, глаза в глаза, разделенные только алтарной плитой.
— Давай, — дядя широко раскинул руки, и отшагнул назад, открываясь, — давай, Вайю! — Алтарь снова вспыхнул прерывисто под моими ладонями, но контроль я удержала. Полночи медитаций не прошли даром. Голова была пустой и звенящей, мысли текли четко, ложились ровными линиями, объединяясь в систему. — Ты же хочешь, сделай… — искушал он, улыбаясь очень криво. И я, наконец, поняла, что было в его глазах — напряженное, скрученное в тугую пружину… ожидание неизбежного.
— Хочу, — выдохнула я тихо, — поблагодарить. За то, что не соврал.
— Успокоительный эликсир?
— Нет. Не пила, но всплеска не будет. Считаем это за первый вопрос.
Дядя нахмурился, внимательно, по-новому, изучая тщательно уложенные волосы, форму, ленту в петлице.
— Второй вопрос, — я похлопала кончиками пальцев по гранитной плите. — Приказ выполнили? Сакрорума убили наши люди?
— Нет, — снова улыбнулся, насмешливо и криво. — Не-ус-пе-ли. Горца сняли раньше, — продолжил он деловито. — Это истинный талант — умудриться нажить столько врагов за такую краткую жизнь.
— Кто?
— Тц, — дядя покачал пальцем из стороны в сторону. — Моя очередь спрашивать, — улыбка стерлась, глаза похолодели, когда он опять наклонился близко-близко. — Я хочу знать, кто такой этот Сакрокрум, чтобы ты допрашивала Главу собственного Клана? Кто такой этот вшивый горец, которого ты знаешь несколько декад, и с которым встречалась всего четыре раза? Кто он такой, Вайю? — громыхнул дядя так, что, казалось, завибрировал воздух вокруг. Алтарь вспыхнул неярким светом. — Видишь? Видишь до чего мы дошли? — мы так и стояли друг напротив друга, как два бойца, разделенные гранитной плитой. — Я ждал, что ты используешь силу, Вайю, — закончил он устало. — И я хочу знать, из-за кого мы дошли до такого.
Я молчала.
— Я требую ответа на свой вопрос, Вайю, — закончил дядя жестко, и Алтарь опять тускло вспыхнул под нашими ладонями.
— Из-за меня, — не смотря на весь псаков обретенный контроль глаза запекло. — Из-за меня, — выдохнула тихо, и мне стало легче. Алтарь вспыхнул умиротворяюще, подтверждая правдивость моих слов. Всё из-за меня.
Я бы много дала, чтобы вернуться в дом Браев и отпустить связанного Нике на все четыре стороны, просто выпнуть его из дома под зад, и найти другого темного, который держал бы чары. Но я хотела Нике. Хотела иметь его рядом сейчас, а не через десять зим. Это я — соскучилась, и это моё эгоистичное решение привело к таким результатам. Я могла отпустить его после, но связала контрактом по рукам и ногам, думала — время ещё есть, хотела показать ему столько… но ни разу не спросила, чего хочет сам Нике. Хотела — я. И этого было достаточно.
— Блау имеют право, — выдохнула я горько. — Блау всегда получают то, что хотят. Так ты учил меня. Любая игрушка. Любые вещи. Любые люди.
— Вайю…
— Я хотела горца себе, — выдохнула я после очень долгой паузы. — Нике был бы гениальным целителем. Не вылечил бы Акса, но помог бы.
— Целителей много, мальчишка закончил один курс, и его возможная гениальность в будущем…
— Это был мой горец, дядя. Мой. Не трогай никого из моих людей, дядя. Я бы и слова не сказала, вырежи ты хоть всю общину где-то там, на заснеженных вершинах Лирнейских, но это был мой горец, и я сказала тебе об этом. МОЙ.
— А ты — МОЯ. Моя. И когда твой отец доверил тебя мне, я обещал, что сделаю всё, чтобы защитить его дочь.
— Дядя, — дышать стало сложно, как будто мне на грудь упала алтарная плита, и кончился весь воздух. Не виноват был никто. Ни Нике, ни дядя, никто, кроме меня. Я не смогла объяснить вовремя, как важен для меня Сакрорум, чтобы дядя понял. Нике взяли в оборот только по одной причине — близко к Блау. Если бы я держалась подальше, никого бы не интересовал горец из вшивой высокогорной деревушки. Если бы я только держалась подальше…
Я тихо застонала сквозь зубы. Всё потому что я была жадной. И нетерпеливой. Хотела получить всё и сразу, вернуть себе всё, что я потеряла, если бы я подождала, Нике был бы жив.
И я могла понять Нике, почему он сдал меня дознавателям. С его презрением к авторитетам, с его страстью к очередной Булке, с его порывистостью… он всегда был таким. Дураком. И могла понять дядю. Простить можно было всех, кроме себя, потому что уже ничего не исправить. Ни-че-го.
Теперь я буду держаться подальше от каждого, кто был дорог. Подальше от Блау — самое безопасное место, так говорила Фей. И с Фей тоже — уже поздно.
— Я разрушаю всё, до чего дотрагиваюсь, правда, дядя? — выдохнула я горько.
— Нет, — он заметно удивился. — Разрушить можно только что-то хрупкое и ненадежное, поэтому хочу, чтобы в твоем окружении были только надежные и сильные люди. Те, на которых можно опереться, а не те, которые опираются на тебя. Слабость убивает, — он присел на алтарную плиту, приглашающе похлопав рукой рядом. — И не только тебя, но и тех, кто вокруг. Их слабости станут твоими, Вайю, если допустить их слишком близко.
— Их сила тоже…
Дядя отрицательно качнул головой и снова похлопал ладонью рядом.
Сидеть на алтаре — святотатство! Я подтянулась и забралась со своей стороны. Теперь мы сидели рядом, я оперлась спиной на дядино плечо, было высоко — ноги не доставали до пола. Попе сразу стало тепло — алтарь грел, как хорошая печка, если в зимнюю стужу в поместье откажут все артефакты тепла, я знаю, куда можно прийти погреться.
— Ты всегда была такой, — продолжил дядя. — С Акселем было проще. Запретишь, побуянит и остынет через пару дней, увлечется чем-то новым. Ты — не забывала, — он тяжело вздохнул. — Упертая, упрямая, ты изводила всех дома, пока не добивалась того, чего хотела. Правда обычно ты хотела простых вещей, — дядя усмехнулся, — тряпки, балы… Я стал бояться, когда ты начала взрослеть, влюбишься… и всё свое упрямство употребишь, чтобы добиться какого-нибудь молодого сира, — он сочувственно хмыкнул. — Ему бы пришлось не легко. Когда ты увлеклась, я даже готов был рассматривать Квинтов, но горцы… Вайю, горцы — это слишком.
Я повернула голову к дяде, чтобы не пропустить ни слова.
— Горцы продадут кого угодно, — наконец выдавил он, и столько застарелого презрения было в голосе дяди, что причина не любить горцев должна быть очень серьезной. — Отбросы, — выплюнул он. — Даже аларийцы, и те, сохранили подобие чести и свои дремучие принципы.
Первый раз я задумалась, что же связывает дядю и аллари. При его очевидной неприязни к ним, они продолжают служить у нас, хотя их легко могли бы заменить на клановцев. Какие договоренности есть между дядей и аллари?
— И я бы отдал этот приказ снова, Вайю, если бы горец остался жив, — жестко и холодно постановил дядя. Я — вздрогнула. — Эта новая игрушка опасна для тебя. Отброс предаст всегда — это в крови…
Мы молча сидели плечом к плечу. Молчание было тяжелым и грустным, алтарная плита негромко гудела и вибрировала.
— И мне жаль, — выдохнул дядя тихо, — что кто-то успел раньше. — Жаль, потому что я хотел бы точно знать, ударит ли меня собственная племянница в спину, поднимет ли на меня плетения, ради какого-то отброса…
— Обычно я бью в лицо, — отозвалась я хрипло.
— О, да, — короткий смешок, — но всё-таки, — он развернулся ко мне, и я чувствовала тяжелый взгляд, который обжигал щеку и шею. — Ударила бы меня… из-за горца… из-за этого отброса, если бы я успел первым? Что бы ты сделала, Вайю?
Молчала я долго. Мгновения текли за мгновением, дядя ждал ответа.