Часть 8 из 37 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
– Согласен, не смешно. Но так ли я утрирую? Что еще возможно на основании твоих догадок?
Здесь уже Александре нечего было ответить. Даже если бы Максим Максаков по какой-то причине решил убить сына и заменить похожим мальчиком, что само по себе дико, он бы обеспечил своему ребенку достойное погребение. Все их совместные фотографии дарили впечатление, что Максим действительно любил Тимура, он бы не поступил с мальчиком… вот так.
Ян был прав, нужно было отступить, а Александра не могла. Она засела за компьютер, открыв все известные ей соцсети. У Веры Максаковой собственного профиля не было, у ее мужа – тем более, в этом плане семья жила замкнуто. Зато у Веры были подруги, которые от соцсетей как раз не отказывались. Поэтому сначала Александра нашла снимки со светских мероприятий, на которых было ясно, с кем Вера общалась больше всего – в этом кругу многие ведут публичный образ жизни.
Ну а потом требовалась скорее усидчивость, чем изобретательность. Александра находила нужные профили и отсматривала все снимки с дней рождения, новогодних вечеринок, школьных собраний. Вера и Тимур пусть и изредка, но появлялись там – не позирующие, настоящие, это было важнее всего.
Сперва Александру не покидало ощущение, что Ян прав и она понапрасну тратит время. Но чем больше фотографий она видела, тем сильнее становились подозрения в ее душе. Хотелось сразу бежать к брату и все ему объяснить, а она сдерживалась. Ян при всем желании не помог бы ей сейчас – зато помочь мог кое-кто другой.
Поэтому Александра дождалась, когда домой вернулся Андрей, и рассказала ему о странном деле. Она и раньше не скрывала от него, какими расследованиями занимается, однако никогда не пускалась в такие подробности. Он, конечно же, все заметил.
– И почему меня не покидает ощущение, что тебе сейчас не только мое мнение понадобится? – усмехнулся Андрей.
– Потому что ты проницательный, – рассудила Александра. – Мне нужно больше медицинских сведений о Тимуре.
– А мне их откуда взять? Я ветеринар, вообще-то.
– Ой, давай не будем!.. Как будто ты не знаком с другими врачами.
– Я, конечно, понимаю, что в твоем мире мы все, как грибы, растем из одной грибницы… Но я тебя расстрою: далеко не все московские врачи знакомы друг с другом.
– Если я правильно запомнила, его лечащего врача зовут Егор Павлович Милютин.
– Это ни о чем мне не говорит.
– Так надо же поискать! – настаивала Александра. – Я больше чем уверена, что за Тимуром не в обычной городской поликлинике наблюдают. Неужели так много элитных детских клиник? И этого врача не найти?
– По-моему, ты слабо представляешь, о чем просишь.
– Я прекрасно знаю, о чем прошу. И если бы речь шла о моем любопытстве, я бы не втягивала тебя в это. Но я чувствую: рано бросать эту версию, тут точно что-то есть!
– Ладно, – сдался Андрей. – Посмотрим, что я смогу сделать.
Александра не пыталась ему польстить, она действительно осознавала, насколько это сложно – строить цепочку связей с человеком, о котором ты услышал впервые, но от которого тебе нужна конфиденциальная информация. Однако не солгала она и в том, что это действительно необходимо. Многочасовое изучение соцсетей подталкивало к этому, потому что там Александра обнаружила немало подозрительного.
Тимур действительно был любимым ребенком. До трагедии родители старались проводить с ним как можно больше времени. Отец всегда находил в загруженном графике хотя бы один день в неделю, чтобы побыть с сыном. Мать не спускала Тимура с рук, обнимала и целовала, никого не стесняясь. Но это совершенно не сходилось с тем, что увидела Александра: Вера не то что упустила все возможности обнять сына, она будто намеренно старалась не касаться его. Хотя, по идее, должно быть наоборот… Она едва не потеряла его, он чудом встал на ноги! Разве не должна была она теперь ходить за ним мамочкой-наседкой?
Должна была – если только не знала, что это не ее Тимур. Это чужой мальчик, занявший его место, и Вера вынуждена участвовать в чудовищном спектакле. Ее каким-то образом заставили делать это, а заставить любить не смогли.
Немало вопросов вызывал и сам Тимур. Судя по тому, что никакого громкого расследования не было, он так и не рассказал, зачем пошел на тот пустырь и кто его чуть не убил. Но это ладно – после таких чудовищных травм он мог и забыть. А вот как он изменился до неузнаваемости? На фото и видео из прошлого Тимур представал болезненно стеснительным ребенком, который постоянно жался к матери и не спешил играть с другими детьми. Если ему нужно было что-то сказать, он застенчиво шептал это на ухо Вере. Теперь же он носился, как угорелый, и вопил безо всякого смущения.
Тимур был слишком мал, чтобы осознать пролетевшую мимо смерть и оценить вкус жизни. А если бы он вдруг дозрел до этого, повзрослев раньше срока, изменил бы он свою суть? На видео и в реальности Александра видела представителей двух разных психотипов.
В то же время она понимала, насколько невероятно ее предположение. Чудовищно даже… Александра чувствовала, что ее собственное подсознание сопротивляется этому, твердит, что так нельзя, отрицает саму попытку поверить, что родители способны так поступить со своим ребенком. Версия казалась ей карточным домиком, готовым рассыпаться под первым же порывом ветра, поэтому ей остро нужна была подсказка от Андрея, чтобы получить право двигаться дальше.
И Андрей не подвел. Он вернулся поздно, ближе к одиннадцати, и казался непривычно уставшим. Но он все равно протянул Александре распечатанную на принтере медицинскую карту, сопроводив подношение укоризненным взглядом. Взгляд Александра проигнорировала, а карту взяла.
– Ты все-таки нашел доктора Милютина, и он оказался открыт к сотрудничеству? – полюбопытствовала она.
– Я все-таки нашел доктора Милютина, и он оказался нормальным врачом. Поэтому он понятия не имеет, что я интересовался его пациентом, да и не должен узнать.
– А бумажки откуда?
– Его медсестра чуть менее принципиальна.
– Я тут ничего не понимаю, – пожаловалась Александра, возвращая карту. – Ну, или почти ничего… У Тимура был сломан позвоночник, но сейчас мальчик бегает!
– Не сломан, а травмирован, – поправил Андрей. – Милютин ведет Тимура примерно год. Он не хирург, а терапевт, операции проводил не он. К нему Тимура привели уже подлеченным, просто чтобы следить за дальнейшим состоянием, назначать общую реабилитацию. Судя по тому, что я увидел, Тимур летом прошел очень серьезное лечение, местами даже инновационное, а к осени попал к Милютину.
– Это вот сейчас ты мне скажешь, что я ошиблась и полезла туда, куда не нужно?
– Скажу. Но это не критика ради критики, я прекрасно понимаю, что ты не можешь отнестись к такой версии спокойно. Поэтому и нужно признать, что нет никакой версии. Тимур просто выздоровел – детский организм на многое способен.
Александра не спешила отвечать. Она достала смартфон и нашла в галерее фотографии документов, которые видела в кабинете Яна – тех самых, в которых описывались травмы Тимура, полученные после наезда автомобиля. Она протянула смартфон Андрею.
– Посмотри, пожалуйста. А потом скажи мне, – как врач, а не как скептик, – можно ли из вот такого состояния дойти до такого, – Александра указала на распечатку медицинской карты.
– Почему ты так держишься за эту версию?
– Потому что иногда самые страшные преступления прячут за их чудовищностью. Все на виду, но люди не верят, что кто-то способен быть таким монстром. В итоге преступник остается безнаказанным больше из-за наглости, чем из-за мастерства. А теперь посмотри.
Кто-то другой наверняка пошел бы на принцип – скользнул бы взглядом по снимкам для приличия, а потом все равно принялся бы настаивать на своем. Но Александра прекрасно знала, что Андрей так не поступит. Она ждала.
Со стороны наверняка казалось, что она спокойна и уверена в себе. Однако на самом деле ей до такой уверенности было далеко, тревога не отпускала – слишком сильная, подпитанная многими неприятными событиями, произошедшими в жизни Александры в последние недели. Если бы оказалось, что она ошиблась настолько сильно, что инстинкты вот так ее подвели, она усомнилась бы в собственной адекватности.
Однако, чем больше хмурился Андрей, глядя то на экран, то на бумагу, тем спокойней становилось на душе у Александры.
– Не сходится, ведь правда? – невесело улыбнулась она.
– Ну… не совсем.
– Насколько «не совсем»?
– То, что врачи описали сразу после аварии, намного серьезней, чем то, на что ссылается нынешний врач Тимура, – признал Андрей.
– Можно предположить, что дело в прошедшем времени и полученном лечении?
– Нет. Разница в самих травмах – взять хотя бы то, что после аварии речь шла о переломе позвоночника, а по сведениям Милютина позвоночник Тимура остался цел.
– А при этой первоначальной травме… Тимуру могли установить транспедикулярный фиксатор? – тихо спросила Александра.
– В материалах Милютина сведений о таком фиксаторе нет.
– Андрей, я тебя не о том спросила.
– Могли, – кивнул он. – И я бы даже это рекомендовал… Но при этом для лечения той травмы, о которой пишет Милютин, никакого фиксатора не нужно, лишнее это.
– Ну вот и все. Это не тот мальчик.
– Могут быть и другие варианты, – смутился Андрея. – Это же все… Не бывает так!
– Какие еще варианты?
– Неверным может оказаться как раз изначальный отчет врачей. Они могли намеренно сгустить краски по заказу Максакова, чтобы водитель, когда его все-таки поймают, получил более серьезное наказание. На самом деле травмы Тимура были опасны, но не настолько.
Александра понимала, почему он не хочет верить. Андрей и сам был врачом – да и просто хорошим человеком, который старался держаться подальше от криминала, даже когда жизнь делала это предельно сложным. В версии Александры приходилось принимать слишком много худших сторон человеческой природы, вот он и сопротивлялся до конца.
Александра открыла отчет Натальи Соренко, который переслал ей Ян, и показала Андрею.
– А как тебе это? Вот это может быть закономерным состоянием мальчика, который получил при аварии как раз те травмы, прошел определенное лечение, но так и не выжил? Кто из этих мальчиков больше похож на пострадавшего в аварии Тимура Максакова – этот, мертвый, или пациент Милютина?
Здесь даже Андрей вынужден был сдаться. Травмы совпадали настолько идеально, что держаться за версию с совпадением или неверными выводами врачей больше не получалось.
– Мертвый, – ответил Андрей. – Что ты намерена делать дальше?
– Я пока не знаю, официальных оснований для возбуждения дела против Максакова пока что нет… Но просто так я это уже не оставлю.
Глава 4
Большую часть времени близнецы были на одной волне, однако Яна не удивляло то, что они настолько сильно разошлись во мнениях сейчас. Версия, которую предлагала Александра, казалась не просто жестокой – бессмысленной в своей жестокости.
Если Максаковы хотели избавиться от сына, им не нужно было убивать его, достаточно было просто не лечить. Если же кто-то из них убил ребенка случайно или из жалости, спасая от незавидного будущего, скрыть это можно было куда проще, без постановок с садовыми скульптурами. Мальчик был в тяжелом состоянии, все это знали. Если бы он погиб, несчастным родителям не стали бы задавать лишних вопросов.
Но вся эта история с подменой… немыслимо сразу по многим причинам. Поэтому Ян и не готов был верить. Что же до упрямой веры Александры… тут тоже все по-своему логично. В истории его сестры было нечто общее с историей Тимура, хотя сама Александра не указывала на это. Возможно, она даже не замечала.
Ее ведь тоже в свое время «заменили». Отец притащил откуда-то труп, отдаленно похожий на Александру, назвал ее именем – и все поверили. Никому и в голову не могло прийти, что Михаил способен врать о таком. С Тимуром поступили так же, если не хуже. Мальчика просто стерли из реальности, его смерть оставили незамеченной, его страдание закрасили радостью от «чудесного выздоровления». У родных и близких отняли право плакать о нем. Возможно, Александра не проводила такую параллель, однако на уровне подсознания наверняка заметила сходство.
Оставалось понять, что же делать теперь – когда сделать ничего нельзя. Официально семью Максаковых ничто не связывало с мумифицированным трупом. Их ребенок был жив и здоров, не было ни одного указания на их причастность к убийству мальчика, до сих пор числившегося неизвестным. Что можно было использовать против них, портрет? Сойдет за подтасовку. Работу программы распознавания лиц? Ян сказал сестре правду: никто не воспринял бы такую программу как улику, слишком уж низкий процент точности. Медицинские документы, добытые откровенно незаконно? Это скорее принесет вред Андрею, чем пользу расследованию.