Поиск
×
Поиск по сайту
Часть 37 из 49 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
Я киваю. Смотрю, как он идет по подъездной дорожке к своему грузовику, и прежде, чем сесть, он оглядывается и машет рукой. Только тогда вспоминаю, как сильно его люблю. Глава 37 #ПЕРЕЦЧИЛИ Я никогда раньше не заботилась о ребёнке. С ним все время надо двигаться: бежишь, чтобы получить это, и снова бежишь, чтобы получить то. Стирать вещи, затем мыть человечка, и никогда не мыться самому. Это тяжело. Даже времени нет, чтобы подумать о себе. О себе. У кого до сих пор болит сердце. Ты, кто управляет своими чувствами, даже когда пеленайте, вытираете и кормите. Эмоции, на которые ты не имеешь права. Ты просто не думаешь об этом. Просто живешь, убираясь, заботясь о ком-то, а затем вырубаешься. Все помогают мне, но где-то через неделю становится ясно, что я — опекун Энни. Элена знает, что ей нужно; Какую смесь она ест; Элена, где подгузники? Элена, она плачет; Элена… Все это правда. У нас с Энни есть своя система. Я полагаю, что если вы дважды потрете ее спину против часовой стрелки, а затем подниметесь от поясницы к месту между лопатками, отрыжки закончатся. У нее аллергия на белок. Я замечаю шишки на ее коже и веду ее к педиатру, которого выбрала Делла, иранке по имени Доктор Микаэлла. Она сурова и все время смотрит на меня испепеляющим взглядом. — Большинство молодых матерей нервничают и суетятся. У тебя, должно быть, уже есть опыт. ​— Я не ее мать, — признаюсь я. — Должна ли я больше переживать? Я доверяю Вам, но должна ли? Думайте, я слишком доверчива? — Я подхожу к столу, где она осматривает Энни, и беру ее на руки. Доктор Микаэлла бросает на меня еще один обжигающий взгляд, забирает у меня ребенка и возвращает ее на стол. ​— Виновата. Возможно, мне следует прописать что-нибудь от твоей одержимости. Энни прописали специальную молочную смесь. Когда Кит возвращается домой из больницы, мы все идем в Target, чтобы кое-что прикупить. Он хватает упаковку подгузников, и я останавливаю его. — Они мне не нравятся, — говорю я. — Они протекают. — С улыбкой на лице Кит отступает, позволяя выбирать мне. — Не смотри на меня так, — говорю я ему. ​— Как, Элена? — спрашивает он. — Как будто я впечатлен тобой? Ничего не могу с этим поделать. Я смутилась. Упаковка подгузников падает, и мы оба наклоняемся, чтобы поднять ее. Я уступаю, и мы встаем одновременно; он сжимает подгузники подмышкой, его глаза не отрываются от моего лица. Потом Энни начинает плакать, и мы вместе тянемся к ней. Я не уступаю. Я отталкиваю его локтем, чтобы вытащить ее из машины. Он все время ухмыляется. — Что, Кит? Он опускает голову. — Ничего, — говорит он, глядя на меня сквозь ресницы. — У тебя правда хорошо получается. Я так благодарен, что ты здесь. Я краснею. Чувствую, как по шее и щекам разливается жар. ​— Фу, прекрати. Пошли, — говорю ему. В регистратуре два человека говорят мне, что мой ребенок прекрасен, и я выгляжу великолепно. Кит просто продолжает улыбаться. Кит проводит время с Энни и Деллой. Я где-то посередине. Я много думаю о старых временах. Когда мы пили дешевое пиво в грязных забегаловках и взволнованно говорили о тех днях, когда мы станем взрослыми. Строили планы, за исключением того, что у твоего парня ребенок от другой женщины, или разбитого сердца, или заботу о ребенке твоей лучшей подруги, пока она в коме. Никто не говорил, что быть взрослым так тяжело. Что люди настолько сложны, что в конечном итоге причиняют друг другу боль, чтобы обезопасить себя. Смотрю на Энни, и мне уже страшно за нее. Я не хочу, чтобы она досталась этому миру. Я прижимаю ее к себе и иногда плачу, мои слезы капают на заднюю часть ее комбинезона, когда она спит на моем на плече. Когда Энни исполнилось несколько недель, я начала регулярно выходить с ней из дома. Мы ходим на прогулки; ходим на рынок, чтобы купить подгузники. Я прочитала все книги Деллы о том, как порадовать ее, чего ожидать от каждой недели развития. За эти недели я так сильно похудела, что Кит начал приносить мне кексы и чизкейки. Люди в магазине говорят мне, что я фантастически выгляжу для молодой матери. Как мне это удалось? — Я ем чизкейк и кексы. — Уверяю я. Каждый их непристойный взгляд я замечаю. Отстаньте, люди. Однажды в среду Кит остается дома. Я наблюдаю за ним из кухни, где мою бутылки, пока он играет с Энни на полу в гостиной. Я жду, когда он уйдет; хочу, чтобы он ушел, чтобы я могла спокойно начать свой день. Но он этого не делает. — Зачем ты здесь? — с подозрением интересуюсь я. ​— Ну, это мой дом, а это мой ребенок. Это нормально? Я корчу ему рожу, и он смеется. ​— Решил взять выходной. Отвезу вас, ребята, куда-нибудь. — Он касается кончиком пальца носа Энни, и на меня накатывает волна страха. Я не хочу никуда с ним идти. Просто, потому что не могу. — Почему бы тебе не поехать? Я сам соберу сумку с подгузниками. — Говорит он, и я подхожу к сумке, чтобы наполнить ее подгузниками и смесью. Я профессионал в этой области.
​— Нет, — останавливает он меня. — Ты должна отсюда выбраться. Ты здесь почти весь день. Иди одевайся. Осматриваю себя с ног до головы: спортивные штаны и майка. И пахнет рвотой и детским лосьоном. — Ладно, уговорил. У меня не осталось чистой одежды, поэтому беру кое-что из шкафа Деллы. Пара джинсов и небесно-голубой топ. Нет времени сушить волосы, поэтому собираю их в хвост. Прежде чем мы уедем, достаю виски из шкафчика и осушаю бутылку. Мне хотелось одержать победу хоть в чем-то. Я хотела, чтобы это было похоже на семейную прогулку. Мы не семья. Энни — не мой ребенок. Я буду ненавидеть каждую секунду этого дня. Уверена в этом. НЕНАВИДЕТЬ ВСЕЙ ДУШОЙ это, ужасное, фальшивое семейное времяпрепровождение. Он загружает автокресло в багажник своего грузовика и придерживает для меня дверь, пока я забираюсь внутрь. Раздражает уже то, как он включает нужную музыку и находит станцию в подходящее время. Кит ведет машину, пока я танцую под музыку, и к тому времени, когда останавливаемся на грязной стоянке в каком-то незнакомом месте, жалею, что не сунула бутылку виски в сумку для подгузников. — Где это мы? ​— На ферме! — говорит он. — Здесь можем сами нарвать апельсинов и выжать из них сок. И ещё тут есть козы. ​— Козы? — восклицаю. — Мы проведем весь день с козами? ​— Не будь занудой, Элена. Козы просто потрясающие. Я не люблю коз. Я хочу апельсиновый сок с виски. Через пять минут мы подходим ко входу на ферму. Кит держит Энни в переноске, пристегнутой к своей груди. Это похоже на самую красивую вещь, которую я когда-либо видела. К черту коз. Фермеры дают нам корзины и отправляют в лес. Я беспокоюсь, что апельсин упадет Энни на голову, поэтому кружусь вокруг Кита, пока он не понимает, что я делаю. — Не путайся под ногами, — говорит Кит. — Лучше нарви немного фруктов. Я подержу ее. — Он подталкивает меня к дереву. ​Поэтому я собираю фрукты, краем глаза наблюдая за ними. Мужчина в комбинезоне, от которого пахнет арахисовым маслом, а волосы заплетены в косу, таскает наши апельсины в сарай, чтобы выжать сок. После леса нас пригласили посмотреть на коз. Их было всего двенадцать. Все с именами на букву «М». Я фотографирую, как Кит кормит коз. А потом он заставляет меня кормить их и говорит, что не уйдет, пока я действительно не прикоснусь к одному из них. Я серьезно. Я так стараюсь, что козочка Мелани прыгает на меня, упираясь двумя грязными копытами мне в грудь. — Кит! — кричу я. — Убери ее от меня! Кит прогоняет Мелани, я сердито смотрю на него. Да, было очень весело. Затем мы пошли в сарай, где нам дали два огромных стакана апельсинового сока с мякотью. Мы сидим в красных креслах-качалках и смотрим, как апельсиновая плантация греется под солнцем, пока Кит кормит Энни. Я предлагаю свою помощь, но он просит меня отдохнуть. ​— Какого, по-твоему, цвета эти стулья? — Спрашивают я его. Он поднимает бровь. ​— Красного? ​— Да, но какой именно красный? Вспомни коробку цветных карандашей. Он сжимает губы, размышляя. ​— Как перец чили. ​— Да, — говорю я. — Именно. — Я думаю о мелке, который Кит вручил мне во сне. Тот был синим. Когда мы уходим, не могу вспомнить ни одного запоминающего момента в нашем дне. Были козы, смех и красные кресла-качалки, похожие на перец чили. Один выброшенный подгузник, пятно от апельсинового сока на рубашке и небольшая ссора по поводу того, как пристегнуть Энни к креслу. Получилась некое подобие семьи. Но это все ложь. Временное явление, которое позже разобьет сердце. Но сейчас мое сердце рядом с Китом, бешено колотится в груди от переживаний — от всепоглощающей любви, которую я испытываю к этим двоим. На следующий день Дэллавышла из комы. Глава 38 #КАРУСЕЛЬ Она сбита с толку. Спрашивает, может ли остаться в моей квартире на некоторое время после того, как выйдет из больницы, чтобы я могла позаботиться о ней. ​— Я здесь больше не живу, Деллс, — мягко говорю я. — Помнишь? Сейчас я живу в Вашингтоне. Но могу остаться с тобой в твоем доме.
Перейти к странице:
Подписывайся на Telegram канал. Будь вкурсе последних новинок!