Поиск
×
Поиск по сайту
Часть 5 из 63 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
— И последний вопрос… на сегодня! Когда вы вернетесь на Землю, уже через много-много лет, что бы вы хотели видеть здесь другим? — Когда я ступлю на Землю после полета, первое, чтобы мне хотелось бы увидеть — счастливые лица людей, живущих в мире, в котором больше нет воин, нет страданий, голода, насилий, нет казней, пыток и убийств. Многие не могут поверить в то, что это возможно, но я почему-то уверена, что рано или поздно человечество придет к этому, ведь по своей природе человек добр! Снова ступив на Землю, я бы хотела увидеть детей всех цветов, рас, религий играющими и радующимися вместе. Хотела бы услышать их смех, их крики, их… не знаю плач, в конце концов, но плач детский, чистый. Ну и, конечно же, по возвращении, я хотела бы увидеть своих родителей. — Очень трогательно и… эмоционально! Я желаю вас всего самого лучшего, Каролина, и не прощаюсь. Увидимся уже совсем скоро! — Спасибо! До встречи! Шестнадцать часов. Виктор — Расскажите, капитан, что означает для человечества этот полет? Что станет другим, когда вы снова спуститесь на Землю почти через двадцать два земных года? — Многое. Если все пройдет так, как мы запланировали, перед нами будут открыты невиданные до этого просторы. Далекие звезды, вокруг которых вращаются планеты, о которых мы даже не догадывались, миры, о которых мы могли только фантазировать. Все это станет нам доступным. Человечество сможет выйти за пределы Земли, которая их породила, и которая стала на тысячи лет их домом и, наконец, отправиться туда, в глубины бескрайнего космоса. В долгосрочной перспективе это решит проблему ресурсов, перенаселенности, проблему меняющегося климата. Если мы когда-нибудь сможем жить на другой планете, не на базе за толстыми стеклами и стенами, а на планете с аналогичной экосистемой, это будет поистине огромный шаг для всего человечества. — Вы считаете развитие межзвездных полетов реальностью? — Конечно. Современные двигатели могут развивать скорость в пространстве близкую к скорости света. Это открывает перед нами невиданные просторы, по крайней мере, просторы ближайших звезд. — Только ближайших? — Пока да. Путешествие в пространстве линейно. По крайней мере, пока линейно. Самое близкое расстояние между точной А и Б на одной плоскости — это линия, прямая, прочерченная через эти две точки, линия. Другое нам не дано и не будет дано еще долгие годы. — А как же преломление пространства, когда из точки А, которая находится в одной части Вселенной, мы попадаем сразу в точку Б, минуя все те километры или световые годы, которые находятся между? — Это фантазия, — Виктор слабо улыбнулся. — На данном этапе это не больше, чем вымысел. — А как же этот пример с листом бумаги, когда… — Я понимаю, о чем вы. На листе рисуют две точки и потом складывают так, что две точки касаются друг друга. Потом берут ручку и прокалывают лист насквозь, демонстрируя, таким образом, как легко бывает попасть из одной точки в другую, если знать, где проколоть ручкой. Многим этот пример очень нравится. Собственно, любят его именно за то, что на листе все легко и наглядно. Но сложение этого листка и прокалывание в нем ручкой двух дырок это, если признаться честно, единственное, что пока могут совершенно спокойно делать сторонники этой теории. В реальности, как вы себе это представляете? Допустим я вам говорю — преломите пространство так, чтобы вы оказались в другой части Земли. Да что Земли, хотя бы в другой части этого корпуса. Что вы сделаете? Пускай даже вас наделили бесконечными ресурсами, которые только есть в распоряжении нашей науки, пускай у вас бесконечное количество энергии, денег, пускай на вас работают миллионы ученых со всех научно-исследовательских лабораторий мира. Сложите что угодно, преломите что угодно, но окажитесь там, не проходя по этому коридору… или по тому, — Виктор кивком головы показал в сторону второго выхода. — Сможете? — Боюсь, что нет. — В том-то и дело! Вы не сможете, я не смогу, никто не сможет! Не буду спорить и говорить, что это невозможно в принципе, может в каком-то очень отдаленном будущем, когда наука сделает большой качественный квантовый рывок, мы и увидим что-то подобное, но это будет не завтра и даже не послезавтра. На данном этапе это просто сказка, иллюзия, придуманная лишь для того, чтобы потешить зрителя или читателя, любящего фантастические рассказы. Такой своеобразный художественный прием. Если вы действительно хотите оказаться где-нибудь в Австралии, как можно быстрее, мой вам совет, сядьте в самый быстрый самолет, или еще лучше, в ракету и по воздуху, по самой прямой возможной траектории, двигайтесь в сторону Австралии, не слушая всю эту чушь! И не дай вам бог что-то где-то пытаться преломить и открыть какой-то коридор, куда можно зайти и где-то там выйти… — То есть червоточины в пространстве-времени, не существуют, по вашему мнению? — По моему мнению, не существуют. Это гипотеза и на данный момент гипотеза не подтвержденная практически никакими научными исследованиями. Да, существование их допускается Теорией относительности, но, сами понимаете, «допускать» это еще не значит существовать. — Многие физики, как основное доказательство своих идей, то есть идей существования червоточин, ссылаются на дефекты или несовершенства пространства-времени. Ведь в мире нет идеальных вещей. Как и в любой вещи, какой бы гладкой или прямой она нам ни казалась, есть несовершенства, всякие там трещинки, царапинки, дырочки, так же и во пространстве-времени есть точно такие же трещинки, царапинки и дырочки. Вы с этим не согласны? — Не согласен. То, что в любой вещи, которую можно пощупать, рассмотреть в микроскоп, одним словом, исследовать физически, есть свои несовершенства я согласен. Но пространство и время, как чистые формы, лишенные привязки к какому-то материальному началу, они не имеют ни трещин, ни царапин. И если уж ставить такие категории как время и как пространство в один ряд с объектами материального мира, то тут я могу сказать, что в мире есть миллиарды, триллионы, да, вообще, бесконечное количество идеальных вещей, которые не имеют всех тех дефектов о которых вы говорили. — И что это за вещи? — ведущий не без удивления наблюдал за тем, как Виктор не спеша потянулся к бутылке с минеральной водой и так же медленно налил себе половину пластикового стакана. — Один… два… три… — Виктор сделал несколько небольших глотков и вернул стакан на стол. Ведущий прождал несколько секунд, видимо ожидая какого-то продолжения, но его не последовало. — Не… не понимаю вас. — Сколько будет один плюс два? — Три… — Три! Верно. Само понятие «три», как сумма единицы и двойки, по вашему мнению, имеет какие-то дефекты? Может какие-то червоточины или царапины, может быть логические несовершенства? — Оно правильно и, следовательно, оно… — Идеально… Математические понятия, логические понятие они идеальны по своей природе. Они идеальны здесь, идеальны там, на далеких планетах, идеальны даже в центре черной дыры. Один плюс два будет три в любом времени, в любом пространстве. Можно нарисовать тройку на листе, можно нарисовать ее на стекле, на чем угодно и, конечно, заявить, что эта тройка несовершенна. Но здесь мы просто подменим понятия. Будет несовершенна краска, нанесенная на лист или на стекло, будет несовершенно само стекло, будет несовершенен прибор измерения, то есть микроскоп, да и даже наш глаз. Но не число! Само число «три», лежащее в основе этой картинки, не будет иметь совершенно никаких дефектов. Как бы мы мыслительно не извращались и не пытались увеличить эту идеальную тройку в своем сознании до абсурдных величин, пытаясь найти хоть какой-то в ней недостаток, у нас ничего не получится. Она всегда была и всегда будет тройкой, не четверкой, не двойкой, даже не тройкой с миллиардом нулей за запятой и единицей в самом конце, а обычной, знакомой любому первокласснику тройкой! А касательно миллиардов прочих вещей, которые так же идеальны, думаю вы сами догадаетесь, как их найти! — То есть пространство и время по вашему мнению точно такая же идеальная вещь, как цифра? — Верно. Как бы мы не пытались увеличить пространство, пытаясь найти в нем какие-то недостатки, в лучшем случае мы увидим лишь дефекты в атомах кислорода, водорода, гелия и прочих элементах, которые нас окружают вокруг. Но само пространство, сама эта логическая категория, располагающая в себе все эти элементы, она не имеет дефектов, в ней нет ни трещин, ни червоточин. Как единица, как двойка, как тройка, пространство идеально, под каким бы увеличением и углом мы его на рассматривали.
— Интересная идея… — Но… это мое мнение! По крайней мере, мне оно кажется не глупее чем то, что предлагают нам ученые, ищущие червоточины. Но, опять же, наука никогда не стоит на месте. В конце девятнадцатого века, живя в ньютоновском мире, никто даже подумать не мог об относительности времени, не говоря уже о черных дырах с их горизонтами событий. А теперь, это признано даже самыми ярыми скептиками. Даже атомарные часы в спутниках систем позиционирования в пространстве делают поправки на относительность времени, иначе наши поездки с навигатором по городу превратились бы в спортивное ориентирование. Наука, вообще, движется семимильными шагами, и кто знает, может через многие годы, когда мы, после этого нашего путешествия, снова ступим на Землю, мне объявят, что я был не прав и что они поймали червоточину и, пока мы где-то там летали, человечество уже давно отправило человека куда-нибудь к Андромеде и что про нас и наше путешествие все давно уже позабыли! — Когда вы снова вернетесь на Землю, пройдет двадцать два года. Что-то из того, что вы оставили будет прежним, но многое изменится и изменится сильно. Телефоны, компьютеры, автомобили и многое из того, что сейчас кажется привычным, через двадцать с лишним лет будет другим, возможно и вовсе исчезнет, так как будет заменено чем-то совершенно новым. Какие ваши ожидания по тому будущему, в которое вы вернетесь? — У меня нет каких-то ожиданий. Прогресс, вообще, вещь такая, о которой лучше не говорить заранее, чтобы над тобой не смеялись будущие поколения. — Я имею ввиду в целом, глобально. — Если говорить в общем, то хотелось бы, чтобы здесь царил мир и спокойствие. Поменьше ненависти друг к другу. Чтобы человек научился уважать не только себя, не только других людей, но и природу, которая его окружает и которая дает ему все, что у него есть. Очень хотелось бы, чтобы мир, в который мы вернулись, стал в этом плане лучше, безопаснее и предсказуемее. Не хотелось бы выйти из корабля и оказаться в пустыне, выжженной какой-нибудь очередной мировой войной. — До старта осталось совсем немного. Уже совсем скоро заревут двигатели и ракета оторвет вас от Земли. Какие ваши ощущения перед этим полетом? — Взволнованно, но под контролем. Сложно описать это ощущение словами, но мне кажется, будто я стою в темноте перед какой-то дверью, я не знаю, что за этой дверью, никто не знает, потому что до этого никто и никогда не открывал ее. Но я вижу свет, прорывающийся ко мне сквозь щели, вижу движущиеся по нему тени. Что-то или кто-то там есть. Я поднимаю руку и медленно берусь за ручку, замок щелкает и я начинаю медленно тянуть эту дверь на себя, еще немного, я уже вижу яркий свет, который бьет мне в глаза и… я вот тут, перед вами!.. — Страшно вам открывать эту дверь? — Нет, — Виктор с улыбкой покачал головой. — Кто-то рано или поздно эту дверь бы открыл. Я рад тому, что мы первыми дергаем за эту ручку. — Ну что-ж, наше время с вами закончилось. Я желаю вам успешного старта, хорошего полета и идеального приземления. Через двадцать два года я буду ждать вас здесь, где-то на планете Земля. Надеюсь к тому времени вы расскажите нашей уже изрядно постаревшей и изменившейся публики, что видели вы там, что переживали и ощущали. Возможно там вы найдете то, что мы долго искали в своей Солнечной системе, но так и не нашли — жизнь. Со свое же стороны мы, оставшиеся дома, приложим все усилия, чтобы к вашему возращению, этот мир стал лучше, хотя бы немного. — Спасибо! — Виктор привстал со стула, улыбка по-прежнему светилась у него на лице, но в этот раз в ней можно было разобрать что-то грустное, какую-то еле заметную тревогу. — Не прощаюсь навсегда, увидимся! Часть 2. Ключ на старт 1 В тишине комнаты раздался звук будильника, и Кораблев вздрогнул. Он не спал. Всю ночь, не смыкая глаз, погруженный в какое-то странное полубредовое состояние, он лежал на спине и смотрел в окно, где над еле колыхавшимися на слабом ночном ветру ветвями, мерцали далекие звезды. Вся его жизнь: его детство, юность, молодость и, наконец, старость, пролетели в эту ночь у него перед глазами, как редкие, проплывающие по темному небу, серые барашки облаков. Но эта ночь закончилась, пронеслась как вся его жизнь, и, наконец, наступил этот день, этот час, этот миг, которого он ждал уже долгие годы. — Кхм! — он откашлялся, почесал болевшие от долгого напряжения глаза и медленно, кряхтя, спустил на пол свои сухие жилистые ноги. — Сигареты, где же эти чертовы сигареты… — он вытянул руку и в темноте, наощупь, начал водить рукой по поверхности тумбочки, где, как ему казалось, он оставил их вчера, но там их не было, лишь мобильный телефон, да стакан недопитой с вечера воды. — Где же… черт… куда я мог их… а, знаю! — он полез в ящик и тут же нашел у самого края пачку и лежавшую рядом зажигалку. Неловко поднес он ее к груди, пытаясь извлечь одну сигарету, но руки сегодня дрожали и сигареты еле слышно посыпались на пол. Он бросил пачку в угол, поднял с пола одну из сигарет, засунул ее в рот, щелкнул зажигалкой и через несколько мгновений едкий серый дым пополз тонкой струйкой вверх. Первая пачка, первая за тридцать лет пачка. Тридцать лет. Столько хватило ему, чтобы не курить, столько могла продержаться его воля, его железный характер, его, данные уже покойной жене, обещания. Но сегодня и вчера, все было по-другому. Сегодня был особенный день и сегодня, как никогда до этого, он чувствовал, что имеет полное право курить. Несколькими большими затяжками он скурил сигарету, допил воду из стакана, поспешно умылся, оделся, сел на дорожку по старой суеверной привычке, и вышел на крыльцо. Уже начинало светать. Было тихо, птицы еще спали, но где-то вдалеке, уже разбуженный чем-то или кем-то, или, так же как и он, не спавший всю эту ночь, заливался своей долгой песней соловей. Кораблев сделал шаг вперед, на влажный от ночной росы асфальт, и посмотрел на часы. — Уже десять минут пятого, а этот… не известно где… — чувствую поднимавшееся в нем раздражение, он полез в карман за мобильным телефоном, но вдруг знакомый голос окрикнул его откуда-то из темноты. — А-а-а! Не увидел тебя, запрятался! — Кораблев расслабленно улыбнулся, замечая на краю парковки, под большими темными кустами, очертания машины и стоявшей рядом с ней фигуры, — давно тут? — Минут двадцать, — фигура сделала шаг к машине. — Прошу! — дверь щелкнула и открылась. Ярким в темноте светом загорелись лампочки в салоне, приглашая пассажира внутрь. Кораблев сделал полный вдох, прижал к груди сумку и медленно прошел к машине. — Ишь, как поет! — он остановился перед дверью и кивнул в сторону дерева, пожимая протянутую ему водителем руку. Почти с минуту стоял он неподвижно с поднятым к вервям деревьев лицом. — Заливается прямо, не спит! Давно не слышал соловья, последние годы птиц стало слышно меньше. — К жаркому дню! — Да… к жаркому… — как-то задумчиво проговорил Кораблев и, через несколько секунд, будто опомнившись, кряхтя и бормоча что-то неразборчивое себе под нос, сел на заднее сиденье автомобиля. Дверь закрылась, водитель обошел машину, открыл водительскую дверь, и, не спеша, сел за руль. Через несколько секунд машина вздрогнула, приборная панель вспыхнула множеством огней и машина медленно покатилась по влажной дороге. — У нас в деревне птицы пели не так. Бывало, выходишь по утру на крыльцо, со всех сторон и разные… — начал было водитель обыденный бессмысленный разговор, который кто-то из них начинал каждое утро по дороге, но, бросив взгляд назад и заметив в зеркале заднего вида напряженное выражение лица своего пассажира, прервался, откашлялся в сторону и лишь тихо спросил: — Ну что, туда? — Сначала в гостиницу, а потом и туда… — Понял! — подтвердил он. Через минуту машина проехала мимо охранявшего въезда часового, выехала на асфальтированную дорогу и, повернув направо, исчезла за поворотом.
Перейти к странице:
Подписывайся на Telegram канал. Будь вкурсе последних новинок!