Часть 34 из 49 В начало
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
— С удовольствием.
Он переплел свои пальцы с моими, повернулся вбок и встал, а затем потянулся, чтобы поднять меня. Без особых усилий он понес меня на руках к лестнице, ведущей в квартиру, остановившись, чтобы я открыла дверь. Прежде чем подняться по лестнице, мужчина поцеловал меня.
Прямо там, на виду у всего переполненного бара, раздался хор из волчьего воя и кошачьих мяуканий от его братьев и нескольких постоянных завсегдатаев бара. Я рассмеялась во время поцелуя, не в силах сдержать улыбку, которая расползалась на моих губах, несмотря меланхоличное настроение.
Позже мы оказались в его комнате.
На его кровати.
Одежда слетела с нас, и он навис надо мной, целуя меня до удушья, до бесчувствия, до полного слез забытья. Он отстранился, проведя большим пальцем у меня под глазами.
— Эй, не нужно, — пробормотал он.
Попроси меня остаться, попроси меня остаться, попроси меня остаться… мольба вертелась у меня в голове, но не сорвалась с губ. Я не стала бы умолять сама, не могла.
— Это просто была… это была самая удивительная неделя в моей жизни, — прошептала я.
Он скользнул в меня, ничего не было между нами, его член был горячим и твердым внутри меня.
— Для меня тоже.
Я обхватила его ногами за талию, обняла за шею и поцеловала, когда мы начали двигаться вместе в совершенном ритме. Наши бедра толкались друг к другу, языки переплелись, дыхание слилось, и я не смогла сдержать еще одну слезу, скатившуюся по моей щеке. Зейн не стал вытирать ее, хотя и видел. Его глаза встретились с моими, когда мы двигались вместе. Он не заставил меня молчать, когда я начала стонать, звук вырывающийся был смесью из стонов восторга и горестным рыданием.
В его глазах отражался его собственный глубокий колодец бурлящих эмоций, ни одну из которых он не выразил словесно. Он показал мне их, в отчаянном пылу своих толчков, в дрожании его губ, когда он сдерживал свою кульминацию, в сжатых желваках и нахмуренных бровях, в движении его рук по обеим сторонам моего лица, которые были словно твердые железные прутья из плоти и мышц.
Я прижалась лицом к его плечу и вжалась в него, всхлипывая.
Мы кончили вместе, его лицо было спрятано между моих грудей, а волосы мягко касались моей щеки. Я позволила нескольким слезинкам капнуть на его волосы, когда кончила, прижимаясь к нему, содрогаясь под ним, все еще молча умоляя попросить меня остаться.
Но он не сделал этого.
Ни до того как мы уснули.
Ни после того как мы проснулись в сумерках раннего утра, чтобы снова заняться любовью, забыв про защиту.
Ни тогда, когда мой будильник зазвонил в половине восьмого, и мы снова страстно сплелись в последний раз. Обнаженная кожа скользила по коже, дыхание сбивалось в свете рассвета. Мы не произнесли ни слова, когда достигли кульминации вместе быстрее, чем когда-либо, кончая более отчаянно, чем когда-либо прежде, закрыв глаза, зная, что это был последний раз.
Мое сердце бешено билось в груди, в то время как я лежала на плече Зейна… останься… останься… останься… останься… молил ритм моего сердца.
Но я не могла.
Моя жизнь была не здесь.
Зейн не был моим.
Как я могу перевернуть всю свою жизнь с ног на голову ради человека, которого знаю всего неделю? Это было бы верхом глупости, независимо от того, какие сильные чувства я испытывала. Эмоции изменчивы, как и чувства и желания. Это было временным, мимолетным явлением, созданным в вакууме отпуска. Это было не по-настоящему. И не должно было быть таковым.
Проходили минуты, и красные цифры на цифровом будильнике Зейна прошли свой пусть с половины восьмого до без двадцати восемь, а затем до восьми.
Наконец, я поняла, что должна была уйти, иначе рисковала потерять ту слабую силу воли над глупыми, нелепыми, бессмысленными эмоциями.
Я должна была улететь.
Заставив себя двигаться, я откатилась от Зейна. Натянула его футболку, взяла с собой дорожную сумку, прошла через холл в ванную, быстро приняла душ и переоделась в чистую одежду. Я почистила зубы, расчесала еще влажные волосы и собрала их в тугой пучок на затылке.
Когда я вышла, было двадцать минут девятого, и Зейн был уже одет в белые спортивные шорты, синюю толстовку с капюшоном и эмблемой морских котиков, на голову он натянул белую бейсболку с рисунком штурмовой винтовки и красными буквами HK [17]. В одной руке у него были ключи от грузовика, а в другой — два бумажных стаканчика с кофе.
— Я загрузил твои сумки в машину, — сказал он, протягивая мне кофе.
— Окей, — сказала я, мой голос был едва слышен.
Поездка до аэропорта прошла в полном молчании.
Он проводил меня до контрольно-пропускного пункта, а затем передал мне мою ручную кладь.
— Ну что ж. — Он отхлебнул кофе, его темно-карие глаза стали непроницаемыми и нечитаемыми для меня. — Вот и все.
Я кивнула, ненавидя внезапную неловкость между нами, приносящую боль.
— Полагаю, что да.
Один напряженный момент, потом другой. Уже было без десяти девять утра, и мне все еще нужно было пройти через охрану и найти свой выход на посадку. Но как я могла уйти, не сказав и слова на прощание? Это не было прощанием, это было неловкое, напряженное, неприятное расставание.
— Зейн, я…
Он поцеловал меня. Жестко, сильно, одна рука сжалась на моем затылке, его огромное твердое тело прижалось к моему. Его язык скользил по моим губам снова и снова, и я погрузилась в поцелуй, утонула в нем, упивалась им, надеялась, надеялась, надеялась, что это значило, что он…
Он отстранился, отступив на шаг назад.
— Прощай, Мара.
Я тяжело моргнула.
— Увидимся, Зейн.
Чертовски странно. Чертовски больно. Чертовски глупо.
Я прошла через охрану, остановилась на другой стороне и обернулась. Зейн все еще стоял там, где мы попрощались, одна рука лежала на затылке, брови были сдвинуты, плечи тяжело поднимались и опускались, желваки ходили. Он наиграно улыбнулся, когда я обернулась, помахал мне рукой, а затем резко развернулся на каблуках и покинул аэропорт, почти яростно вышагивая.
Я не плакала весь перелет домой.
Нет, нет, нет.
ГЛАВА 12
Зейн
Прошло почти два месяца с тех пор, как Мара уехала, а я все еще адски скучал по ней. Я был полным ублюдком в отношении своих братьев и ослом для клиентов до такой степени, что когда Баст и Дрю вернулись из своего медового месяца, то Баст сказал мне прекратить это дерьмо или найти новую работу. Так что я закопал свои чувства, и притворился, что все, мать твою, в ажуре.
Но это было не так.
Я не должен был просто так отпустить ее, я чувствовал это своим сердцем. Но как я мог сказать ей об этом? Как бы она поступила, если бы я попросил ее остаться? Нельзя рисковать своим будущим ради человека, которого ты знаешь всего неделю, и связывать себя отношениями с ним. Это глупо. Может, я ни черта не смыслю в отношениях, но знаю, что из такого ничего хорошего не выходит.
Так не бывает.
Что еще хуже, после первого месяца страданий, я, наконец, сломался и в три часа ночи пьяный написал Маре. Потратил чертов час, сочиняя сообщение, удаляя и начиная заново, читая и перечитывая тысячу раз, подправляя его, пока оно не стало таким как надо.
Я: Я скучаю по тебе. Что если бы тогда я сказал тебе, что не хочу чтобы ты уезжала?
После того, как я, наконец-таки, нажал на кнопку, чтобы отправить сообщение, оно переместилось вверх и оказалось в нашей переписке в голубом облаке. Доставлено.
Двадцать долбанных минут я пялился в экран, но "прочитано" под сообщением так и не появилось. Я отрубился и, когда проснулся, сообщение все еще было непрочитанным.
Спустя два дня все еще не прочитано.
Неделя, две, а она все еще не прочла мое чертово сообщение.
Я звонил ей, ровно через два месяца после отправки сообщения. Но в ответ услышал только гудки…
— Привет, это Мара. Оставьте сообщение и я перезвоню.
Я громко выдохнул в тот момент, как прозвучал гудок записи сообщения.
— Привет. Эмм, это Зейн. Я… Просто перезвони мне, ладно? Пожалуйста!
Я швырнул телефон так сильно, что тот, пролетев через всю гостиную, разбился о стену. Баст, который в это время наливал кофе в кружку, зыркнул на меня.
— Что, твою мать, с тобой не так, Зейн? Ты в последнее время стал совсем отбитым! Что случилось?
— Она ушла, и я позволил ей уйти. И теперь она не отвечает на сообщения и не берет трубку.
— Значит все кончено. Прости. — Он зашел в гостиную и протянул мне кружку. — Даже не знаю что сказать, чтобы тебе стало легче. В море много рыбы, время лечит, и все тому подобное. Отболит и отпустит.